На главную

Леон Дегрель. Гитлер: Рождённый в Версале. + 59-61главы
(развернуть страницу во весь экран)

Глава 59

Рейнская республика

 

 

    "Являются ли рейнландцы кельтами, как и мы?" - задавался вопросом Клемансо. "В этом я не уверен, но говорить так не помешает. Но только не спрашивайте меня об определяющих качествах кельта". В этнологии он был невежественен, как и во многих других областях знания. Он был также фанатично антиклерикальным франкмасоном, ненавидящим Рейнланд за его сильные католические традиции. Своей бульдожьей хваткой он вытряс из Ллойд Джорджа наиболее возможные уступки. Он собирался наложить на Рейнланд свой антиклерикализм независимо от последствий этого, но теперь он понял то, что достиг предела.
    Продолжение требований будет последней каплей. Он знал, что есть более утончённые и дипломатичные средства для контроля над Рейнландом, чем создание независимого государства. Он также знал и то, что Рейнланд совсем не рвётся к тому, чтобы оказаться под контролем его правительства.

* * *


    А тем временем у Клемансо случился раздор как с Пуанкаре, номинальным главой Французской Республики, так и с маршалом Фошем, главой французской армии. Оба считали, что по вопросу относительно Рейнланда Клемансо слишком близок к точке зрения британцев или просто слишком мягок. И Пуанкаре, и Фош полагались на миф об утраченных провинциях Рейнланда. В ходе Версальской Конференции они открыто торпедировали политику и решения Клемансо.
     Весьма активен был и генерал Манжен, командующий французскими войсками, расположенными в Рейнланде. Он проводил свою политику по созданию независимого государства, спонсируя митинги нужных ему рейнландцев в Ландау и Кёльне.

* * *


    В апреле 1919-го Манжен склонял бывшего мирового судью Рейнланда по имени Дортен к принятию финансовой помощи в обмен на рейнский сепаратизм. Позднее, 17 мая, Манжен встретился с двумя депутатами Рейнланда - Кастертом и Кучковым, попросив их присоединиться к его сепаратистским усилиям. Эти двое немедленно бросились в Берлин для встречи с канцлером Шейдеманном, которого разгневало такое

368

 

"вопиющее вмешательство в политическую жизнь Германии". Это вмешательство примет угрожающие размеры. Вильсона проинформируют о сепаратистских махинациях не только на территории, оккупированной Манженом, но и в зоне американской оккупации.

    Он отправит Клемансо официальный отчёт аффилированного американского генерала:

 

    Этим утром генерал Манжен, командующий французской армией в Майнце, отправил одного из своих штабных полковников в штаб-квартиру генерала Лиггета, в Кобленц, чтобы осведомиться о нашем отношении к политической революции на левом берегу Рейна для установления свободной Рейнской республики, независимой от Германии. Он убедил нас в том, что у него есть 50 делегатов, готовых отправиться в американский сектор для начала революции. И, хотя он не указал имён делегатов выяснилось, что они были французами.
    Вильсон добавил к этому отчёту: "Генерал Лиггет поступил честно, отказавшись принять это предложение к рассмотрению. Я полностью поддерживаю его решение. Ему были даны инструкции по недопущению проникновения в наш сектор агитаторов, независимо от того, кто отдаст приказы на это". (Clemenceau, p. 181).

    Клемансо был поражён. Эти сепаратистские манёвры велись за его спиной. Он немедленно отправил в Рейнланд собственных дознавателей. Они немедленно подтвердили то, что эти немыслимые события имели место. Манжен даже информировал Лиггета о том, что у него не было  "права защитить население Рейнланда от навязывания ими своей воли". Похожие доклады поступали бельгийскому генералу Мишелю и британскому генералу Робертсону.
    В самом разгаре мирной конференции оппонентом Клемансо стал Ллойд Джордж: "Прямо сейчас Ваши генералы работают над созданием Рейнской республики". И пока Клемансо ждал исчерпывающих результатов его исследования, то узнал о том, что человек Манжена, бывший мировой судья Дортена, 1 июня 1919-го провозгласил о создании Рейнской республики и сформировал её правительство с собой в качестве президента.

    Дортена поддерживали не только Мартин и Фош, но и сам президент Пуанкаре: "Президент" - писал Клемансо, - "был осмотрительным, но твердым поборником аннексии Рейнланда Францией, даже если это и было названо иначе". Манжен немедленно попросил Пуанкаре принять Дортена в Париже, чтобы он смог "выразить чаяния 12 миллионов рейнландцев". (Неожиданно число рейнландцев подскочило с 7 до 12 миллионов".

    Затем Пуанкаре перенёс акцент на Клемансо и Союзников: "Я считаю, что генерал не попросил бы меня об этом, если бы это движение не было столь серьёзным. И если оно столь серьёзно, то я надеюсь, что Союзники не вынудят нас к его подавлению. Это движение никоим образом не должно шокировать президента Вильсона".
    Затем он посоветовал Клемансо: "Будет большим несчастьем, если нам придётся пойти против этой попытки обретения независимости". Клемансо почувствовал, что на карту поставлен его авторитет  и принял экстренные меры к тому, чтобы понизить в должности Манжена и нейтрализовать Пуанкаре.

* * *

    Рейнская республика была задушена в зародыше, но Пуанкаре реанимирует её в Палате Депутатов Франции: "В таких местах, как Триер и палатинат, сильны настроения к независимости; это движение усиливается и в других городах. Рано или поздно мы можем ожидать изменения политического формата оккупированных территорий". (Clemenceau, p. 191).
    "Изменения" произошли, но не такие, которые предвидел Пуанкаре. 12 февраля 1924-го в городе Пирмазенс палатината встретились около 40 сепаратистов. Встреча состоялась

 

369

в правительственном здании; эта акция разгневала горожан. Возле него собралась толпа и потребовала, чтобы сепаратисты покинули здание. Когда они отказались, толпа полила стены здания бензином и подожгла его. Все сепаратисты сгорели заживо. Массовые волнения были подавлены французскими войсками, пришедшими для спасения сепаратистов.
    Коммуникации были перерезаны, поезда остановлены, дороги - блокированы. "На улицы высыпало около пятидесяти тысяч народу. Они содействовали этому убийству и приветствовали его". (Le Temps, February 24, 1924).  Этот акт насилия был проявлением закипавшего гнева немцев в отношении оккупантов.

 

 

 

 

Глава 60

Люксембург, Бельгия и Голландия


 

    Версальским договором было обеспечено французское военное присутствие в Германии, дорого обошедшееся немцам. Но многие французские политики хотели, чтобы в качестве антигерманского буфера выступали Исторические Нидерланды. Маршал Фош разместил свою штаб-квартиру в Люксембурге, наделив себя властью, эквивалентной власти Великого Герцога.
 И   Люксембург, неотъемлемая часть Исторических Нидерландов до 1839-го, когда его принудили к отделению, к тому времени привык к своей независимости и нуждался лишь в нейтралитете. У Великого Герцогства была армия в 250 человек и арсенал из трёх орудий. В стране было много заводов по выплавке чугуна и стали, и для продолжения процветания ей требовался таможенный союз с Германией.

   Договор положил этому союзу конец, а французское правительство поспешило заменить Германию в качестве нового экономического партнера Люксембурга. По договору Франция получила железные дороги Великого Герцогства, бывшие в немецкой собственности. (Статья 67 Версальского Договора).  За одну ночь Люксембург был втянут в совершенно другую сферу влияния.

* * *


Французское правительство также хотело понизить до подобного статуса и Бельгию. Французская Революция ввергла страну в кровавую баню, аналогичную бойне, которую французские революционеры устроили во французской провинции Вандее, что каким-то образом пробудило у французских политиков собственнический аппетит ко всей Бельгии. Париж считал бельгийцев наполовину французами и никогда не воспринимал суверенитет Бельгии всерьёз.
    Бельгийцы воевали на стороне Союзников, но бельгийский король, Альберт I-й, пытался провести мирные переговоры и с Австро-Венгрией, и с Германией, что вызвало значительные трения с Антантой. Король сказал, что не готов "пожертвовать то, что осталось" от его армии. Напряжение сохранилось и на Версальской Конференции из-за настойчивости бельгийцев в том, чтобы оставаться нейтральными: пребывание куском мяса в сэндвиче между Германией и Францией их нисколько не прельщало. Война обошлась

 

371

бельгийцам в 51 000 мертвецов, а также значительными разрушениями. Бельгия получила в вопросе репараций преференции, но её интересовали в основном территориальные приобретения. С пятнадцатого века Бельгия была урезана на одну треть. Соединившись в славные дни Бургундии с Фландрией и Брабантом, Бельгия потеряла Зеландию, Лимбург и Люксембург. Бельгийские корабли оказались на милости правительства Голландии, контролировавшего главные рукава Шельды, дававшей Антверпену доступ к морю.

* * *


    Тардю был умным и ловким политиком, усматривавшем большие преимущества от восстановления прежних размеров Бельгии.  Голландская провинция Лимбург находилась между Бельгией и Рейнландом, и Тардю считал, что бельгийский Лимбург будет предпочтительнее ввиду готовности подкрепления для его оккупационных сил в Рейнланде.
    Тардю также усматривал выгоду от освобождения подходов к огромному порту Антверпена из-под голландского контроля. Он решил усилить бельгийские претензии на потерянные территории. И, хотя во Франции кое-кто знал о том, что эти территории до соглашения 1839-го были бельгийскими лишь некоторое время, бельгийский "случай" получил во Франции общенациональное приветствие.

    "Договор 1939-го, бесплодный и обременительный, должен быть упразднен", - 26 февраля 1919-го заявил Тардю на мирной конференции. Бельгийское же правительство не разделяло энтузиазма Тардю и потребовало лишь пересмотра договора для упразднения голландского контроля над водными путями в Антверпен и возврата Лимбурга. Более бельгийский, чем бельгийцы, Тардю стал средством для создания ещё одной комиссии по изучению территориальных притязаний Бельгии.

* * *


   Комиссия выдала три рекомендации:

    1) Договор 1839-го полностью пересматриваться не будет. 2) В этом пересмотре будет участвовать Голландия. 3) Главной целью этого пересмотра согласно Лиге Наций станет избавление Бельгии от ограничений её суверенитета, наложенных договором 1939-го.

    В течение нескольких дней эти рекомендации были одобрены Парижской Конференцией. "8 марта 1919-го" - пояснял Тардю, - "я представил отчёт [комиссии] Верховному Совету, который единогласно  его одобрил. 7 мая договор был показан германской стороне и получено согласие на соблюдение его условий. (Tardieu, Peace, p. 245).
    Вильсону не удалось узнать, почему Германии пришлось оказаться вовлечённой в голландско-бельгийский пограничный конфликт или как Голландия могла согласиться на отмену серии договоров 80-летней давности с последующей потерей собственных территорий.

    Тардю предложил решение, согласно которому Голландия в качестве компенсации за потерю своей Зеландии и жителей Люмбурга получит немцев, живущих в регионе Германии Эмс: "Голландцы будут компенсированы жителями земель Эмсланд или Гелдер, являющимися голландцами по расе и по традициям".(Tardieu, Peace, p. 246). Вильсон на это ответил: "Вы просите о том, чтобы Германия передала часть своей территории нейтральному государству. Это может быть правильным, но мотивировать это сложно".
    И в самом деле, Германия никогда не посягала на нейтралитет Голландии, а Голландия не трогала и пальцем

 

372

Бельгию в течение всей войны. Кроме того, что эта бельгийско-голландско-немецкая путаница не принимала во внимание волю людей, которых поменяют, как товары на базаре, оно забывало о том, что в договорах 1839-го, навязанных британцами для сдерживания французской торговой экспансии. До этого британцам удалось направить Европу против Наполеона в вопросе французского контроля над рекой Шельдой.
    В 1839-м британцы испугались того, что королева Бельгии, которая была дочерью французского короля Луи Филиппа, вернёт в области Антверпена французское присутствие. Восьмью годами ранее независимость Бельгии была сохранена силами французской армии, давшей отпор голландским войскам, вторгшимся в Бельгию и намеревавшимся взять Брюссель.

    После восьми лет переговоров британцам удалось навязать Зеландии голландское управление. Британский истэблишмент снова использовал Голландию, как и в прежние века, для сдерживания Франции. Теперь же, бросив свою империю в кровавейшую войну и смакуя победу, британцы не намеревались гарантировать Бельгии выполнение её справедливых запросов, особенно поддержанных Францией.

* * *


    Король Альберт I-й был ярым сторонником возвращения оккупированных голландцами бельгийских провинций. Поэтому он был возмущён препятствиями, которое британцы ставили перед ним через Адмиралтейство. Ллойд Джордж неожиданно подчинил свою внешнюю политику британскому Адмиралтейству, оставив для себя роль дружелюбного наблюдателя. После продолжительных мольб Бельгии он согласился "изменить статус Шельды", но добавил, что адмиралтейство никогда не согласится на какие-либо территориальные уступки.
    Когда бельгийский министр Вандервельд буквально заклинал его: "Подумайте о нашем Народе; не отвергайте его чаяний", Ллойд Джордж кратко ответил: "Несколько ваших людей уничтожили всё, что у нас было". Так британцы ограничились подсчётом надгробных камней.

* * *

    Тардю попытался соблазнить британцев, предложив проведение через несколько лет плебисцита для прояснения воли зеландцев и лимбургцев к вхождению в состав Бельгии. Эта формула сработала в отношении Саара, но на этот раз британцы были уверены в категорическом отказе Вильсона. Бельгийцы считали Тардю неугомонным поборником своих прав. Они проиграли войну за восстановление размеров своей страны, но с этих пор не намеревались придерживаться нейтралитета. Они твёрдо занимали сторону Франции.

    Для ослабления разочарования бельгийцев Союзники решили бросить им несколько крошек в виде лоскутка немецкой территории (Эйпен и Мальмеди), примыкавших к границе с Бельгией к западу от Ахена. В результате спектакля, напоминавшего саарскую операцию, 55 000 немцев неожиданно обнаружили, что стали гражданами другого государства. И снова Четырнадцать Пунктов Вильсона были отброшены прочь.
    Однако, контроль над западной границей Германии был лишь началом. Её восточной границе досталось ещё больше. Союзники выторгуют передачу миллионов людей от одной страны другой для удовлетворения своего национализма и мстительности. Данциг и Коридор, Верхняя Восточная Силезия,

 

373

Восточная Пруссия, Позен и Судеты увидят, как их население будет передано в распоряжение Союзников.

 

 

 

 

Глава 61

Ленин спасён

 

    Весной 1919-го совсем немногим немцам хотелось вернуться в весну 1918-го, когда Германия избавилась от ленинского режима и был навязал Брест-Литовский Договор. Теперь Германия зализывала раны от кровавой гражданской войны, которую Ленин развязал на её территории. Германия была непобедимой на полях сражений, но оказалась растерзанной изнутри чужаками - новыми хозяевами России. Ленин отправил на уничтожение Германии изнутри орды либкнехтов, роз люксембургов, клар цеткин, эйснеров, левиных, левайнов, иоффе и других террористов и агитаторов.
    Кровопролитие, организованное еврейскими коммунистами, оставило Союзников невозмутимыми. Они были слишком заняты торговлей населением и ссорами относительно репараций для того, чтобы оценить, какие последствия для них вызовет распространение большевизма.

* * *


    Ленина спасла от уничтожения победа Союзников. Русские, украинцы и другие народы - жертвы этой тирании стремились освободить Россию, чему помогала Германия. Перемирие для Ленина и его подельников подоспело как раз вовремя. В 1917-м германское правительство запустило Ленина в Россию, как вирус. Верховное Главнокомандование было достаточно осведомлено в разрушительных способностях Ленина для уверенности в том, что он сможет уничтожить имперскую Россию, тем самым освободив германскую армию для встречи с вновь прибывшими во Францию американскими войсками.
    Это была азартная игра, которую было вынуждено принять правительство Германии. Восточный фронт рухнул, но коммунистическая ленинская чума едва не уничтожила Германию, как Россию. Лишь немногие представители Союзников продемонстрировали в то время озабоченность этими событиями. Черчилль предупреждал: "Ленин охвачен ненавистью. Ни один азиатский тиран, даже Чингиз-хан или Тамерлан, не обошелся в столько жизней как мужчин, так и женщин".

     Весной 1918-го Германия занялась Лениным. Германская армия оккупировала богатейшие российские земли и контролировала большую часть её источников продовольствия, 73,07% добычи угля и почти всю добычу нефти, необходимую для

 

375

выживания большевизма. "Россия" - размышлял Черчилль, - "была в распоряжении Германии. Житницы Украины  и Сибири, нефть Каспия, все ресурсы обширного континента будут питать и поддерживать германские армии. Фактически Германия завоевала всё, что могла". Русский народ миллионами убивали иноземцы - кровожадные комиссары. Он приветствовал германцев, как освободителей.

    "Германская армия" - писал Черчилль, - ".... продвигалась с высокой степенью эффективности и дисциплины. Небольшие группы хорошо обученных солдат оккупировали большинство областей, необходимых для снабжения Германии продовольствием. 13 марта 1918-го пала  Одесса, 17-го - Николаев, 8 апреля - Херсон. 28 апреля германцы установили на Украине военную диктатуру под командованием генерала Скоропадского. 1 мая был взят Севастополь, а также часть российского флота, базирующегося на Чёрном море. 8 мая пал Ростов-на-Дону. Пяти резервных дивизий оказалось достаточно для эффективного контроля над этим богатым и плодородным регионом, столь большим, как основное государство". (World Crisis, vol. IV, p. 101).

    И сам Черчилль допускал то, что русский народ приветствовал германцев, как освободителей:

 

    Германцы предстали в качестве освободителей и спонтанно так и воспринимались, причём не только населением в целом, но и самыми враждебными к ним патриотами. Доза коммунизма вызвала у русских жажду к любой иной форме правления. С прибытием германских "стальных касок" жизнь стала хотя бы переносимой. Воцарились порядок и спокойствие. Железная солдатская дисциплина оказалась предпочтительней безнаказанных репрессий со стороны фанатичной банды головорезов.


    После оккупации России они создали полунезависимые государства, сформировавшие антикоммунистический бастион. Черчилль провёл параллель между завоеванием России Германией и завоеванием Германии Наполеоном в 1806-м. Оба завоевания образовали государства, сотрудничавшие с завоевателями.
     Черчилль, ставший позднее полным энтузиазма союзником самых красных головорезов, которых он теперь осуждал, был в 1917-м намного более вразумителен:

 

    Под управлением победоносной Германии Финляндия, Эстония, Литва, восточная Польша, Украина, Бессарабия и Кавказ были отделены от коммунизированной России и превращены в автономные государства. Своей свободой, если даже и не автономией, они были обязаны Германии.

   Проницательность Черчилля оказалась бесспорной. Все поддерживаемые Германией государства были спасены от  холокоста, устроенного коммунистами. И Финляндия была избавлена от злодеяний большевиков только благодаря германскому военному вторжению.

    Столкнувшись с недовольством и мятежом порабощённого им народа, Ленин предпринял вторую отчаянную попытку заключения мира с Германией. 12 августа 1918-го был подписан договор, отодвигавший границу советского режима к востоку от реки Березина. Коммунисты обещали признать независимость всех новых государств, включая Грузию, Армению и Азербайджан. Для Германии договор был чрезвычайно важен. Для Ленина же это был лишь кусок бумаги для выигрыша во времени. Он ввёл новую разновидность войны:  вторжение

 

376

в жизнь других государств изнутри. Он ожидал получения результатов ещё до обретения контроля над независимыми странами военным способом. Самый известный историк Франции, Пьер Ренувен, писал:

 

    Людендорф намеревался применить политику расширения на восток. Уже на следующий день после подписания Брест-Литовского договора его войска продвинулись на Дон и до Крыма. В июне 1918-го он уже смотрел на Грузию, как на потенциальное пронемецкое государство. При помощи грузинского изобилия, людей и сырья он усматривал возможность создания базы с прицелом на британскую Индию.

    В июле 1918-го германцы неплохо обосновались в Крыму. Они дошли до Карса, Ардагана, Батума и его нефтяных месторождений. Они стояли у ворот Персии, Аравии и Индии. Германский флаг реял от Балтийского до Чёрного моря. Эти завоевания были проведены практически без боя.
    Несмотря на три года антигерманской пропаганды, русские и другие народы остались дружелюбно настроенными к немцам: "Pax Germanica " означал прекращение марксистской бойни. Ленину пришлось проглотить ядовитую слюну. В своей фуражке притворного пролетарианизма он возопит на съезде большевиков: "Да, этот мир является беспрецедентным унижением Советской власти, но мы в состоянии изменить историю". Черчилль вторил стенаниям Ленина: "Россия теперь в распоряжении Германии".

    Победа Германии над Лениным была и победой Европы над большевизмом. Государства, избежавшие бойни, теперь наслаждались свободой для развития со свойственными им характерами. Их экономическое развитие окажется буфером от коммунистического империализма. Все эти государства были столь же индивидуальными, как Франция или Германия. У них были свои таможни, свой язык, история и культура. Они были и частью Европы и жизненно важными элементами для её выживания.
    Советский Союз уменьшился до пределов старой Московии. Черчилль говорил, что Москву можно взять силами 20 000 человек. Ллойд Джордж заявил: "Мы являемся свидетелями краха большевизма". Ленин, который никогда не сдавался, ждал, когда Европа с ним покончит. Его целью была коммунизация Европы, а затем и всего мира, и проблема, что он находился в состоянии войны со всеми нациями и государствами, его не волновала.

    Европейцы же со своей стороны погрязли в старых и зряшных ссорах о недвижимости. Интернациональный коммунистический империализм Ленина лежал за пределами их осознания. Они не понимали сути ленинского второго фронта: внутренней подрывной деятельности в пределах их же границ. Из-за отсутствия понимания этого разрозненные и фрагментированные европейские нации не видели необходимости в уничтожении марксизма-ленинизма в сложившейся для этого благоприятной ситуации.
    Ведомые британцами Союзники и в 1939-м не поняли того, что представлял собой коммунизм. А в ноябре 1918-го единственным, что стояло между коммунизмом и остальной Европой, были немецкие войска и их восточные союзники - первые жертвы коммунизма.

    Черчилль, который не ведал о грандиозности ленинских амбиций, тем не менее имел достаточное представление о методах коммунистов для следующего заявления: "Из всех тираний в истории Большевизм - самая ужасная, самая деструктивная, самая деградантная. Это не политическая доктрина, это - болезнь. Это не даже не тварь, это - инфекция". И всё же эта инфекция, которую германские дивизии нейтрализовали в марте 1918-го, готовилась к свободному распространению благодаря Черчиллю и его союзникам:  в качестве одного условия перемирия они постановили, чтобы германские

 

377

войска в полном составе покинули территорию России. Десятки миллионов людей будут оставлены на милость "самой ужасной тирании". Уход германцев не был продублирован присутствием Союзников или попыткой защиты местного населения. Восточноевропейцы не верили, что западные державы отдают их  коммунистам на убой.
    В ноябре 1918-го у французов, британцев, итальянцев, американцев и японцев всё ещё были миллионы вооружённых солдат, способных остановить советские орды. Черчилль вспоминал: "Все эти новые государства повернулись к Союзникам с радостным ожиданием".

    Нерешительность Союзников укрепила позиции Ленина. Он отверг их мирные условия, в частности, Четырнадцать Пунктов Вильсона. Он также отказался от Константинополя, который британское правительство предложило ему в 1917-м: ему ничего не надо было от Союзников. "Мир" - заявил Ленин, - "не должен быть установлен капиталистами - он должен быть навязан буржуазным капиталистам пролетарскими массами". (Churchill, The Great War, p. 328).
    Союзников ждал ещё один удар. Ленин упразднил все договора, контракты и долги царской России. России были ссужены миллиарды долларов на развитие промышленности, а также для обеспечения её вовлечения в войну против Германии.

    Они лелеяли надежду на то, что когда-нибудь Ленин исполнит свои обязательства и были очень удивлены, когда не получили ни копейки. Вильсон продемонстрировал ещё большую, чем обычно, нерешительность: "Какова наша позиция в отношении большевиков? Никто не может об этом ничего сказать. Моя позиция состоит в том, чтобы позволить им вариться в собственном соку! Отправлять войска для их сдерживания равносильно тому, чтобы использовать метлу для сдерживания большого разлива".

    Видение Клемансо не выходило за пределы Германии и было неспособно усмотреть какую-либо иную угрозу, кроме Германии: "Если Германии будет дозволено колонизировать Россию, то кровь, лившаяся в течении пяти лет, окажется пролитой напрасно. Если Германия завладеет Россией политически и, более того, экономически, это будет означать, что войну она выиграла".
    Клемансо считал, что предпочтительнее наблюдать победу мирового коммунизма, чем позволить немцам "уйти с чем-либо". Правительство Клемансо было в тот момент подорвано агентами Ленина, но Клемансо был слишком занят Германией для того, чтобы это замечать.

    Лишь у Черчилля было ясное видение трагизма ситуации, но он как оппортунистический политикан был озабочен тем, чтобы не выражать это мнение публично. Вместо этого он изложил свои взгляды в виде сценария, разделяемого некоторыми государственными деятелями Союзников:

 

    Мы не сомневаемся в том, что имеется не только физическая, но и моральная возможность овладеть Россией, но эта задача слишком велика для одних лишь победителей. Для её выполнения мы должны заручиться помощью Германии. Германцы знают Россию лучше нас. Их войска теперь оккупировали самые богатые и населённые её регионы и являются единственной гарантией цивилизации. позвольте нам предоставить Германии этот шанс.
    Так этой гордой и сильной нации удастся избежать унижения от поражения. Германия почти добровольно перейдёт из лагеря наших злейших врагов в лагерь наших естественных союзников. Без Германии в Европе невозможно ничто, но с Германией возможно всё. (Churchill, World Crisis, vol. IV, p. 19).

    Черчилль так закончил описание своей европейской мечты: "Германия будет приглашена к

 

378

участию в освобождении России и реконструкции Восточной Европы". Мечты Черчилля рассеют тогдашние политические посредственности. Его мечты были как умны, так и практичны; он был реалистом, в то время как его коллеги были оторваны от реальности своим невежеством и мелочностью.