На главную

Леон Дегрель. Гитлер: Рождённый в Версале. + 65-67 главы
(развернуть страницу во весь экран)

Глава 65

Смерть России

 

 

    Хотя германцы никогда не добирались до региона между Волгой и Доном, русские сражались там с коммунистами с небывалой храбростью и большим успехом уже с декабря 1917-го. Их первый лидер - генерал Корнилов был убит в бою и его заменил генерал Алексеев. В сентябре 1918-го командование было возложено на генерала Деникина. С весны до лета 1919-го Деникин освободил от Советов большие территории. Он взял 250 000 пленных, захватил 2 700 пулемётов, 700 орудий и 35 бронепоездов.
    К этой осени он подошёл к Москве - новой советской столице с юго-запада и был в нескольких часах езды до её центра. За это время он освободил от коммунистической оккупации более 30 миллионов человек. Британский Кабинет докладывал 22 сентября 1919-го: "Если бы этим 30 миллионам  была предоставлена возможность голосовать, то несомненно, что подавляющее большинство голосов было бы отдано против возвращения Ленина и троцкого".

    Но если британское правительство было осведомлено о настроениях русского населения, то для чего на Колчака в разгар войны было оказано такое давление для организации выборов? Успех Деникина впечатлил британцев, которые одно время считали, что  его  шансы на полное освобождение России достаточно велики. Британские банкиры думали, что в случае победы Деникина они получат большие преимущества.
    "Представляется чрезвычайно желательным развивать в больших объёмах в освобождённых регионах торговлю и кредитование" - утверждалось в отчёте. Желание банкиров всегда было законом для британского правительства и привело к поставкам британцами значительного количества оружия и боеприпасов. Однако, более важной была отправка нескольких сотен британских офицеров для помощи Деникину под маркой "советников" - формула, которая действует до сих пор.

    Но политика применения "советников" бсегда была полумерой, вселяющей в народ, которому они должны помогать, ложные надежды. Русские заплатили дорогую цену за то, что поверили шатающимся по России войскам Союзников и обещаниям, за которыми не последовало реальной помощи. Они узнали, как и все остальные союзники западных "демократий", что ими манипулировали и пользовались. У лицемерных

 

391

демократий никогда не было ясного плана помощи русским; их видение было ограничено грубым стяжанием общественного мнения и преследованием их низменных целей. Героизм, доблесть и проницательность (продемонстрированная русским народом в отношении коммунизма) были для политиканов Союзников слишком незначительными терминами для использования их в политической риторике. Их недалёкие, прогнившие мозги никогда не могли осознать то, что русские жертвовали своими жизнями во имя идеала.

    Капиталисты испытывали большие симпатии к материалистическим марксистам и всегда были враждебны к людям, отказывающимися от диктатуры марксизма. Когда бы антикоммунистические силы не находились на краю победы, капиталисты делали всё для того, чтобы саботировать их. Поляки, финны и румыны испытали похожие предательства на испытанные Колчаком. Черчилль отмечал:

 

    При условии некоторой координации победа была гарантирована. В этом году [1919-й] дважды Финляндия была готова оккупировать Петроград совместно с генералом Юденичем (как и эстонцы), но её отговорили от этого. Польша хотела оказать на большевистский фронт большое давление, но опять мы надавили на неё, чтобы они передумала. И мы велели всем маленьким государствам выстраивать собственные мирные отношения с коммунистами, так как мы определённо не собирались помогать первым. (Churchill, World Crisis, p. 256)

    Для Союзников антикоммунисты, зависевшие от их помощи, были подобны картам, которые они собирались держать до компромисса с Лениным, когда их можно будет безжалостно сбросить. Кроме двурушничества, посредственности и нерешительности Союзников имел место ещё очень важный фактор, объясняющий озабоченность Союзников в обуздании и саботаже антикоммунистического сопротивления.
    Он касается реверансов, которые испытывали евреи в областях, освобождённых от коммунистов. Насилие, применявшееся к ним, было безжалостным, но не спонтанным. Русским своими собственными глазами увидели, что геноцид коммунистов в отношении их вёлся евреями, а большевистская революция была главным образом делом их рук.

    Первые Советы были более, чем на 70% еврейскими, лидерство в среде коммунистов было в основном еврейским, а верховным комиссаром Красной Армии был леон броншиейн "троцкий" - еврей, рядом с которым жестокость Тамерлана и Атиллы соответствовала жестокости ангелов-хранителей. Геноцид русских и украинцев, проводимый ведомыми евреями большевистскими революционерами, вызвал бурную реакцию со стороны его жертв.
    Русские видели, что миллионы и миллионы голодают, подвергаются пыткам и массовым убийствам со стороны переполненных ненавистью еврейских комиссаров. Их реакция после освобождения не следовала легальным процессам, а была самопроизвольным гневом, преследующим правосудие: не они начали геноцид; его принесли им нерусские чужаки; они защищали себя от самой страшной чумы и бедствия в своей истории.

    В 1918 и 1919-м еврейское участие в атаковавшей Германию коммунистической революции тоже было подавляющим и её жертвы испытывали гнев, аналогичный русскому. Русская народная реакция против еврейских коммунистов всколыхнула на Версальской Конференции, многие делегаты которой были евреями, сильные чувства; среди делегатов были: барух от Соединённых Штатов, клотц и ротшильд от Франции и соннино от Италии. Учитывая плотную еврейскую атмосферу конференции, Черчилль (сам полуеврей - прим. перев.) счёл необходимым озадачить генерала Деникина обеспечением защиты евреев от народа в освобождаемых областях. 13 сентября 1919-го

 

392

Черчилль отправил убедительную телеграмму британским агентам и "советникам" в России: "Совершенно необходимо, чтобы генерал Деникин не только сделал всё для предотвращения массовых убийств евреев в освобождаемых регионах, но и выпустил прокламации против антисемитизма". И ещё одну телеграмму от 9 октября 1919-го: "Не жалейте сил для обуздания антисемитских настроений". Британские агенты явно оказались бессильны в манипулировании чувствами жертв коммунизма, что вызвало ещё больший гнев среди делегатов Парижской конференции.
    Тогда было принято решение прекратить всю помощь Деникину. Делегаты ни разу не выразили ни малейшей озабоченности убийством коммунистами миллионов людей.

    Однако, Черчилль оказался встревожен неожиданным прекращением помощи:

 

    Наше отступление и оставление Деникина приведёт к его уничтожению. Большевики побеждают на других фронтах, и поражение Деникина обеспечит Советам контроль над Каспийским морем. Это приведёт к прямой и долговременной угрозе их давления на Персию и Афганистан.

    Так жесточайшее еврейское давление и трусость Союзников обусловили поражение русских и украинских антикоммунистов. В течение года они, преданные Союзниками и саботируемые евреями, будут бесстрашно сражаться на своей земле против коммунистов. За два года официальной помощи британцев Деникину список их общих потерь состоит из одного раненого "советника"!
    "Иллюзорно" - делает вывод Черчилль, - "полагать, что мы воевали за антибольшевистских русских. Наоборот, они воевали за нас". Черчилль, как министр обороны, был свидетелем судеб тех русских, которые воевали за британцев против германцев и против коммунистов:

 

    В июле беженцы от Красного вторжения в Крым отправились в сторону Константинополя. Суда приняли лишь половину паникующих толп. С дикарским ликованием враг добивал последних обороняющихся.  Оспа и тиф дополняли войну и голод. Эта убогая миссия больных, умирающих и уже умерших людей направилась в турецкую столицу, уже переполненную и всеми оставленную. Тучи висели над этой развязкой. После всего [этого] смерть - лишь избавление. И это было тем, как победители Великой Войны решали русскую проблему. (World Crisis, vol. IV, p. 260-261)

    Это был настоящий конец. Низменные интересы, электоральное политиканство, трусость и предательство оказались сильнее самого важного народа Европы. Ленин одержал полную победу. Четырнадцать Пунктов Вильсона остались лишь риторикой, которой они везде и были.

 

 

 

 

Глава 66

Украинцы и евреи

 

    Союзники, обеспечив беспомощность Германии, взялись за расчленение старой Австро-Венгерской империи - более, чем тысячелетнего фасада Западной Цивилизации. Расчленение началось уже в январе 1919-го, в Польше. Как индивидуальная стана, Польша обладала богатой историей войн, вторжений и внутреннего соперничества. Она несколько раз теряла свою независимость из-за совпадения нескольких факторов, включая географические, изменчивый темперамент и присутствие большого количества чужаков среди польского народа. Но именно этот последний фактор - разрозненность, определял столь неистовую реакцию многих поляков.

    Эти конфликты, которые сыграли столь важную роль в невезении Польши, должны были быть хорошо известны тем, кто в 1919-м принял решение о восстановлении Польши. Здравый смысл подсказывал то, что они не прекратятся, а только усилятся. Никакого смысла в учреждении польского государства, в котором почти половина населения была не-поляками, не было.
     И на этот раз Вильсон не отошёл от своей манеры указывать на то, что не должно быть аннексий и торговли населением, особенно в этнически неоднородной Восточной Европе: "Народы Центральной Европы должны сами определять свою судьбу на принципе взаимного согласия, что было одобрено и записано самими Союзниками".

    Вильсон приветствовал восстановление Польши и установил для этой страны географические и этнические пределы: "Независимое польское государство должно быть создано. Оно должно включать территории, занятые однозначно польским населением. Этим территориям должен быть обеспечен свободный и гарантированный доступ к морю".
    Эти два принципа: "однозначно польское" и "свободный и гарантированный доступ к морю" были очень точными. И всё же 10 миллионов не-поляков были аннексированы в Польшу без какого-либо опроса их мнения, а "доступ к морю" был интерпретирован как разрешение на захват земель другой страны. Вопрос доступа к морю мог быть разрешён множеством способов: в форме свободного порта, прав на транзит или, как с большой мудростью предложил маршал Йозеф Пилсудский, как интернационализация маршрутов доступа с предпочтением как Польше, так и Германии. Если бы формула Пилсудского была принята то, возможно, что

 

394

мир бы избежал Второй Мировой войны. Доступ к морю не означает захват иностранной территории или прорубание коридора через территорию соседней страны с фактическим разрезанием этой страны надвое и денационализацией больших городов против  воли их граждан. Пойти на это означало предопределить будущий конфликт.
 

    Тем более,  что многие страны очень хорошо существуют и без морских портов, и без береговых линий. Швейцария, страна свободы и процветания, не имеет ни одного морского порта, ни доступа ни к одному из них. Венгрия, Австрия, Чехословакия, около 20 стран Азии и Африки, латиноамериканские страны как Парагвай и Боливия не имеют выхода к морю. В случае же Польши решение должно было приниматься по формуле справедливости, объективности и предвидения.

    К сожалению, Версальский Договор не руководствовался ни мудростью, ни примирением сторон, зато был мотивирован ненавистью и империализмом. Французские политиканы играли в политику оп программе мести Германии, экспансии в её западную часть и вмешательства в дела центральной Европы. Эта политика привела к созданию новых государств типа Чехословакии, абсорбировавшей миллионы людей против их воли и Югославии - конструкции, позволяющей сербам править не-сербами, втрое превышающими их численность. Польша и Румыния также будут существенно увеличены за счёт не их граждан, никогда им не принадлежавшим и не желавшим им принадлежать.

    Клемансо рассматривал эти страны как некий второй фронт: эти государства были делегированы им для сдерживания Германии. На этот раз, несмотря на свои Четырнадцать Пунктов, Вильсон согласился с Клемансо. У Вильсона и Клемансо были плохие отношения, но президент пошёл на поводу Клемансо с его планом создания воскрешённой и теперь обрюзгшей Польши.
    Вильсон искал благосклонности польско-американских избирателей, которых он считал жизненно важными для Демократов на будущих выборах. Польский план обусловил и яростные реакции среди самих поляков. Ещё 1 января 1919-го не менее 30 разных польских делегатов, заявлявших, что все они представляют польское правительство, злобно штурмовали мирную конференцию в Париже: "Уже в течение четырёх дней" - 5 января 1919-го писал американский делегат майор Бонсэл, - "мы страдаем от наплыва поляков".
    Но, так как любая страна могла быть представлена лишь двумя делегатами, оказалось необходимым закрыть 30 бунтовщиков в конференц-зале отеля, занятого американцами. "Это был ужасный скандал" - докладывает Бонсэл. "Они в течение двух часов душераздирающе кричали, пока на третьем часу не потеряли голоса. Лишь тогда были выбраны двое делегатов".

    Этими делегатами оказались пианист Игнац Падеревский и политик Роман Дмовский. Вильсон был озабочен продвижением Падеревского, жившего прежде в Соединённых Штатах, для нейтрализации Пилсудского, уже пришедшего в Варшаве к власти. Поговорка: "Соберите вместе четырёх поляков и получите пять споров" была подтверждена в этой вновь импровизированной Польше. Варшава вскоре станет боксёрским рингом для вздорных политиков.
    Там будут совершаться и перевороты, и контрперевороты. Однако, полякам удалось объединиться под лозунгом максимального расширения территории своей страны. "Большинство из них" - писал советник Вильсона, - "нацелено лишь на возможно большую териториальную экспансию без малейшего уважения к соседним государствам: Восточной Пруссии, Данцигу, восточной Галиции (населённой в основном рутенами), все из которых будут поглощены". (I. Bowman, The New World, p. 278).

    Поглотив

 

395

после создания Версальским Договором более 10 миллионов не-поляков, решительно настроенных против Польши, она стала нежизнеспособной мозаикой, фактически взорванной в течение четырёх недель 1939-го. Американский делегат профессор Ховард Лорд предупреждал Союзных подписантов: "Защита такого государства может стать бременем для подписантов соглашения. Поэтому чем больше спорных территорий будет передано Польше, тем больше беспокойства там будет". (What Happened in Paris, p. 68).
    Генетические враги Польши были ещё более многочисленны, чем немцы: это были совершенно разные народы - украинцы, галицийцы, белорусы, литовцы и большое количество евреев, которые будут брошены в  это польское попурри. Польские политики были столь ненасытны, что в течение нескольких месяцев Польша растянулась от Балтийского до Чёрного моря, поглотив в процессе этого около 30 миллионов не-поляков.

* * *


    Ещё до подписания перемирия Польша, ещё не родившись, обрела хозяина в лице Йозефа Пилсудского. Рождённый в литовской Вильне, Пилсудский был радикальным социалистическим агитатором, был депортирован в Сибирь, а затем вернулся, чтобы присоединиться к действиям Германии, направленным против царя.
    После падения Российской империи он повернулся против немцев и направил свою энергию на польскую экспансию. Став фактическим диктатором Польши,  оппозицию он не жаловал. Соседние территории он приобретал сочетанием силы и хитрости. Французский посол в Варшаве так описывал захват Вильны, древней столицы Литвы с её 200 000 жителей:

 

    Пилсудский пригласил одного из своих друзей-военных, генерала Зегиловского, и сказал ему: "Выдвигайтесь со своими войсками маршем на Вильну и возьмите её. Стойте там. Союзники будут протестовать, и я обвиню Вас. Я Вас разжалую, но мы оставим Вильну себе". (Léon Noel, German Aggression Against Poland, p. 51) .

    Так без  лишних церемоний Пилсудский подмял под себя сотни тысяч литовцев. У них не было ни малейшего желания становиться подданными Польши, и протесты с их стороны были бурными. Но напрасно: почему-то Союзники не слышали этого справедливого воззвания к самоопределению. Затем Пилсудский бросился в сторону Киева, аннексировав всю северо-западную Украину, хотя в этом регионе и не было польского населения. Авантюра закончилась, когда Советы атаковали захватчиков и выбили их обратно, в Варшаву.
    И если бы не борьба между Сталиным и советскими генералами, командовавшими антипольским наступлением, и не помощь Пилсудскому от французского генерала Вейгана, , Польша была бы советизирована уже тогда, за 25 лет до Потсдама.

* * *
 

     Пилсудский спас свою шкуру, но его аппетит на территории не уменьшился. Парижский Договор признал законной оккупацию Пилсудским восточной Галиции, хотя Галицийский Национальный Комитет направлял делегацию с целью опротестовать вторжение в их страну:

 

    Представители украинского народа протестуют против аннексии Польшей части Украины, включающей украинские земли Холм, Подолию и Волынию. Мы считаем это нападением на украинский народ, насилием над его историческими правами и

 

396

насмешкой над правом всех народов на самоопределение.

    Польская комиссия в Версале заявила украинцам, что будут даны гарантии защиты "национальных прав 3 миллионов украинцев внутри автономной провинции, признанной Польшей". На деле же в Галиции было 5 миллионов украинцев. Для смягчения нанесённого им удара Комиссия применила к ним старый фокус с "отложенным плебисцитом": они смогут проголосовать, хотят ли они жить внутри Польши через 25 лет!
    Украинцам Галиции никогда не будет дозволено голосовать относительно своей судьбы или воссоединиться с другими украинцами. Украина с её нацией, количественно равной французской - с 40 миллионным народом, была в 1919-м урезана наполовину. Демократы предпочли тогда игнорировать их права и продолжают делать это и по сей день.

    Другим фактором, предопределившим судьбу 5 миллионов украинцев Галиции, было недавнее обнаружение в Карпатах нефтяных месторождений. Британский истэблишмент вложил большие средства в эксплуатацию этих месторождений  и чувствовал себя более комфортно при польском контроле над этим регионом. Британское и французское правительства неожиданно вступили в состязание за привилегию пребывания "протектором Польши".
    Вильсон попросил майора Бонсэла принять украинскую делегацию. 3 мая 1919-го, за месяц до ратификации Версальского Договора, Эдвард Мандел Хаус приказал Бонсэлу сжечь 10 томов досье, которое было предоставлено ему делегацией. Бонсэл бросил их в большую печь отеля Криллон. Однако, пухлые документы не горели. "Удивительно" - вспоминал Бонсэл, - "они немного сморщились и покоричневели. Когда я сказал об этом Хаусу, он ответил: 'Я надеюсь, что это не предзнаменование'. Я ответил:  'Я тоже, но у меня есть сомнения'".  Так в печи отеля Криллон закончилась судьба законных требований украинцев не быть оккупированными иностранной державой.

    Другой группой, включённой в состав Польши по Версальскому Договору, были евреи. Миллионы их переселились из России. Посол Франции в Варшаве Леон Ноэль, докладывал: "Царское правительство приветствовало уход евреев из западной России. Они селились в "земле Вислы", как российская бюрократия называла Польшу. Евреи российского происхождения были очень чуждыми полякам".

    Ноэль так описывал состояние еврейского населения Польши:

 

    Кто путешествовал по сельской местности Польши в перерыве между двумя войнами, не наблюдая евреев, кишащих в каждой деревне, городке и городе?  Жили они отдельно от польского населения. Эти бесчисленные евреи - грязные, волосатые, землистого цвета, видны рыскающими с целью делания денег или стоящими перед их магазинами или хибарами, потерявшиеся в неком мессианском или финансовом заговоре.
     Никто, кто не видел этого, не понимает того, что еврейская проблема в Европе существовала. В Польше евреи монополизировали торговлю мехами, кожей и одеждой. В Варшаве они были ростовщиками, финансистами, владельцами антикварных магазинов, универмагов; они были банкирами, юристами и врачами. В качестве посредников они контролировали сельское хозяйство...
    Еврейская практика выдавливала поляков из бизнеса, и антисемитизм рос очень быстро. Ответственными за конфликт во многих случаях были евреи. Они были высокомерны и открыто выказывали презрение к христианству. Они провоцировали поляков. Еврейский вопрос казался неразрешимым. Евреи были слишком многочисленны для их ассимиляции.

    Тем более, что ассимилироваться они и не хотели; они были привязаны к своим собственным  обычаями своим гетто. В городе Гдыня они не

 

397

общались с поляками; они находились поодаль от польской жизни. Они говорили на идише, на котором писали еврейскими буквами. Это был чужой мир в центре Польши. Польша не столкнулась бы с этой проблемой, если бы её политики не поглотали земли своих соседей, а вместе с ними - миллионы не поддающихся ассимиляции евреев.
    В начале 1919-го председатель польского совета Министров Роман Дмовский, а также делегат мирной конференции в Париже, сделает перед всемирной ассамблеей следующее поразительное заявление: "Эти азиатские евреи сформировали очень обособленную группу. Их деятельность ввергает в нищету тех, кто ведёт рядом с ними повседневную жизнь". Польский делегат добавил: "Если мы не наложим очень оперативные определённые ограничения, все наши юристы, доктора и бизнесмены будут евреями".

    Поляки не дожидались Нюрнбергских законов для защиты от еврейских обычаев; они потребовали этого на Парижской Мирной Конференции в Версале в 1919-м. Американский делегат исайя боуман проиллюстрировал польские законы, регулирующие польско-еврейские отношения: например, в Галиции евреям было запрещено законом участие в торговле зерном, алкоголем и солью. Христианам не было разрешено нанимать евреев.
    Следует добавить, что евреи, составлявшие 14% русско-польского населения, составляли 84% от всего числа бизнесменов, 20% писателей, 515 учителей, 24% докторов и одновременно лишь 2% из всего числа крестьян, рабочих и шахтёров.

* * *

     Пилсудский, удвоивший число "своих" евреев, лишь удвоил проблемы Польши. Евреи никогда в Польше не ассимилировались, и прилив 2 миллионов дополнительных сделал какое-либо решение этой проблемы невозможным. Делегаты США, возглавляемые Манделом Хаусом, получили инструкции для того, чтобы убедить поляков в выгодах еврейской иммиграции.
    Они упомянули о там, что в одном Нью-Йорке евреев больше, чем во всей новой Польше и привели список всех еврейских губернаторов, мэров, конгрессменов, сенаторов, писателей, банкиров и т. д. Это было именно тем, чего поляки хотели избежать законным способом.

    Хаус был шокирован, услышав требования и жалобы президента Дмовского, особенно после того, как он не покладая рук работал, чтобы дать жизнь новому польскому правительству. В январе 1919-го Хаус против воли поляков официально заявил о том, что 3 миллиона евреев Польши обязаны быть защищены законным способом: "До получения поляками независимости они должны обеспечить необходимые гарантии справедливого и равного обращения с религиозными  и расовыми меньшинствами".

    Несмотря на давление Хауса, поляки примут именно те законы, которые они считали необходимыми для своей самозащиты. Польские евреи останутся вне закона до 1939-го. Правительство Польши столь отчаянно старалось избавиться от еврейского населения, что предложило задолго до зловещих наци, чтобы реципиентом польских евреев оказался Мадагаскар. Много евреев покинуло Польшу и осело во Франции. Тем не менее, львиная доля польских евреев осталась в Польше как группа, враждебная её правительству.
    Проблемы Польши усугублялись 7 миллионами украинцев и немцев, аннексированных против их воли. Ллойд Джордж предупредил Клемансо: "Из-за Данцига мы получим новую войну".

 

 

 

Глава 67

Данциг, Коридор и Силезия

 

    Несмотря на возражения Ллойд Джорджа, Пруссия будет урезана наполовину из-за коридора, названного Польским; область Данцига и сам город будет отделён от Германии; восточная Верхняя Силезия, один из богатейших регионов Германии (добывающий 20% угля, 57% свинца, 72% цинка) будет отдана Польше. Союзники также заставят Германию передать Польше Позен - ещё одну богатую немецкую провинцию и место рождения маршала фон Гинденбурга.
    Леон Ноэль, отнюдь не бывший германофилом, утверждал о том, что Данциг был немецким: "Все знают и никто не возражает, что этот великий город фактически был полностью немецким".  (German Aggression Against Poland, p. 44). И сам Клемансо писал: "Немецкие наука и капитал создали на этой территории сильно развитую промышленность. Немецкая культура, накладываемая на мощь энергичной державы, везде оставляла свою марку".

    В течение многих веков в Данциге проживала лишь горстка поляков. Тем не менее, Союзники предоставили полякам управление городскими такможнями, портами и даже городским диппредставительством. Это означало то, что любой немецкий данцигец, отправляясь за границу, должен был иметь дело с польским посольством и консульством. Она оставался на милости ненавидящих его невежественных чужих бюрократов, от которых ему приходилось требовать паспорт или визу.
    Позднее Черчилль выявит, что Данциг едва избежал полного поглощения: "Комиссия сначала предложила определить Данциг полностью под суверенитет Польши, который подчинит Данциг польскому законодательству и обязательной воинской повинности в польской армии". (World Crisis, vol. IV, p. 240).  "Очевидно" - заявил Ноэль, - "что Германия никогда бы не приняла подобного решения".

    Ноэль был прав во всех своих высказываниях относительно Данцига. Когда у данцигцев, наконец, появилась возможность голосовать, они выбрали Германию с результатом в 99%. Вильсон гарантировал Польше "свободный и безопасный выход к морю", а не "выход к морю", как писали сотни предвзятых историков и журналистов. Эта произвольная интерпретация дипломатических текстов инициировала создание Коридора. Лоскут земли шириной от 20 до 70 миль

 

400

оказался отрезанным от Германии. Это было подобно тому, если бы Германия (умозрительно говоря, выиграв войну), отрезала бы полосу шириной в 50 миль, проходящую через Бургундию, Лион и Прованс в направлении Марселя, чтобы обеспечить себе "свободный и безопасный доступ к Средиземному морю". Для Франции подобное было бы неслыханно, но это было навязано Германии.

    В течение 20 лет немцам приходилось добираться из одной Германии до другой в закрытых и опечатанных вагонах, подвергаясь унизительному контролю на двух польских границах и таможнях, как на въезде в коридор, так и на выезде из него. Посол Ноэль распознал угрозу, которую таила подобная ситуация:

 

    Наличие коридора, отрезавшего Восточную Пруссию от остальной Германии, вынуждало [немцев], которые хотели попасть из Берлина в Кёнигсберг, пересекать две границы. Это представляется несправедливым и опасным. Кто может гарантировать то, что Рейх в конце концов не использует эту парадоксальную ситуацию? (German Aggression Against Poland, p. 45).

    Ноэль добавляет: "Свободный город" Данциг и "Коридор",  созданные Версальским Договором, стали самоё кричащей из всех его нелепостей". Однако, конфискация у Германии Данцига и Коридора не удовлетворили экспансионизма польских политиков. Подстрекаемые Клемансо и Тардю они теперь требовали остаток Восточной Пруссии  заявили, то осталось от неё аналогично республике типа Баварии.
    Эти претензии были столь нелепы, то заартачились и британцы, предупредив Тардю и поляков о будущих угрозах, которые несёт подобное завоевание. Британцам удалось поставить вопрос о голосовании в регионах, обречённых на немедленную аннексию Польшей, что ещё более разъярило поляков и их заступника Тардю. Несмотря на массовую пропаганду и запугивание, несмотря на обещание того, что пруссаки, проголосовавшие за Польшу, будут избавлены от действия закона об огромных репарациях, которые Союзники собирались наложить на Германию, прусские избиратели практически единодушно отдали свои голоса в пользу того, чтобы остаться в Германии:

    Округ Алленштейн: за Германию - 360 000, против - 8 000. Округ Мариенвердер: за Германию - 896 000, против - 8 000.

    Это соответствовало в среднем 98,73% голосов в пользу Германии и 1,27% - в пользу Польши. Это - поразительные цифры, которые в исторических книгах Союзников встречаются нечасто. Тардю назвал этот референдум "недопустимой уступкой Германии". Это было болезненное поражение, повторения которого Союзники и Тардю попытаются не допустить, настаивая на новой аннексии, теперь уже Верхней Силезии.

    Клемансо рассудил, что потеря Германией Верхней Силезии, богатого и высокоразвитого промышленного региона, навсегда снизит мощь Германии. Польские политики не скрывали своей алчности в предвкушении этого подарка от Клемансо. На дел же они не стали дожидаться исполнения всех формальностей и ещё в феврале 1919-го отправили туда для обеспечения спокойствия  вооружённые банды  Германия, разоружённая после перемирия 1918-го, была вынуждена заниматься прекращением большевистской бойни, но всё же сумела отправить несколько отрядов

 

401

для отражения вторжения во Франкфурт-на-Одере и в Бреслау. 16 февраля 1919-го Клемансо провёл военную интервенцию и вынудил немецкие отряды отойти за специальную демаркационную линию. Французский историк Бенуа-Моше писал:

 

Эта линия до решения Высшего совета Союзников стала временной границей между Польшей и Германией. Такое положение дел явно благоволило Варшаве. Всё, что требовалось Польше для аннексии Силезии - это лишь простая декларация, трансформирующая временную границу в постоянную. Это было именно то, за что боролись делегаты на мирной конференции. (L’Armée Allemande, vol. II, p. 165)

    7 мая 1919-го Клемансо представил немецкой делегации проект договора по передаче Силезии Польше. (Часть VIII, Статьи 87 и 88). Так благодаря тому, что банда нерегулярной армии безо всякого мандата Союзников вторглась в южную Германию [Силезию], Германия потеряла 2 миллиона человек, почти все из которых были этническими немцами, и богатейшую провинцию.
    Клемансо легализовал агрессию, не дав немцам себя защитить выдавливанием их за реку Одер. Вильсон, от которого все ожидали яростной реакции за столь грубое и полное нарушение его Четырнадцати Пунктов, хранил по этому вопросу молчание, но защищал Клемансо.

     Черчилль так объяснил предательство Вильсоном своих принципов: "Польские избиратели создают существенный фактор в американской политике. Не руководствуясь никакими иными соображениями, Вильсон решил, что Верхняя Силезия будет передана Польше, и что любая оппозиция по этому вопросу будет сочтена им персональным выпадом против него". (World Crisis, vol. IV, p. 213).

    Негодование немцев было сильным, но этот протест был обращён к глухим и слепым. Клемансо и Вильсон были всецело на польской стороне. Британский истэблишмент окончательно убедился во взаимном притяжении Франции и Соединённых Штатов. Это полностью противоречило их многовековой политике удерживания потенциально сильных государств в ослабленном состоянии.
    Ллойд Джордж усмотрел в Силезской операции благоприятный фактор для подъёма могущества Франции и на основании этого оперативно провозгласил своё несогласие с этой аннексией. Естественно, что официально его противостояние французам и американцам основывалось на чистом альтруизме, морали и британском принципе "честной игры". Он произнесёт в Высшем Совете замечательную речь:

 

Я не знаю, кто пытается навязать здесь свою гегемонию, но со своей стороны я не потерплю, чтобы у Германии увели немцев больше, чем это совершенно необходимо. Польское население, собирающееся подчинить  2 100 000 немцев народу с другой религией, народу, чья история не имеет ни одного доказательства того, что он способен к самоуправлению, создаёт риск рано или поздно начать новую войну. (Benoist-Méchin, vol. II, p. 167).

    Лондон использовал всё своё влияние для того, чтобы изменить мнение Вильсона. Разрываясь между давлением отечественных политических реалий и многоуровневым британским давлением, Вильсон дистанцировался от Клемансо, выразив сомнения во французской мотивации: "Франция заинтересована в передаче Польше не принадлежащих ей территорий". (Bullitt, President Wilson, p. 388).  Он лицемерно вернулся на

 

402

позицию одинакового предпочтения и агрессору, и жертве: "Если и Германия, и Польша обе претендуют на этот народ [силезских немцев], не будет ли правильнее предоставить им решить это самим?" И, хотя Вильсон внешне вернулся к своим Четырнадцати Пунктам, он всё ещё признавал притязания Польши на земли, где поляков почти не было. Силезия была немецкой и слово "притязания" легальным образом затуманивало этот факт.
     Британский истэблишмент также маневрировал, чтобы противопоставить французам итальянцев. Теперь Клемансо обнаружил, что остался один со своими польскими союзниками. Он сражался до последнего, но был вынужден отсупить, когда британцы пригрозили, что не подпишут договор. Клемансо поразила эта угроза. Без договора все его планы мести и репараций сводились к нулю. Для британцев это не столь много значило, так как они уже поживились германской колониальной империей, германскими активами и германским флотом.

    Клемансо был разгневан, но понял, что сила не на его стороне. Ему пришлось пойти на компромисс. Новая формула не будет признавать де факто аннексию Силезии Польшей, а потребует плебисцита:

 

    В Верхней Силезии будет проведён плебисцит, на который будут приглашены жители, чтобы путём голосования указать, хотят ли они воссоединения с Германией или с Польшей. Германия теперь должна заявить о том, что отрекается в пользу Польши от всех претензий на Верхнюю Силезию за пределами демаркационной линии, установленной в результате этого плебисцита. (Статья 88 Договора).

    Поэтому Клемансо пришлось отступить и постараться как-то разбавить резолюцию добавлением хоть чего-то своего:

1) В течение 15 дней с момента вступления в силу настоящего Договора все германские власти и войска эвакуируются из зоны, подлежащей проведению плебисцита. Все военные и военизированные группы, сформированные местным населением, будут немедленно распущены. Нерезидентный военный персонал будет эвакуирован.
    2) Зона плебисцита немедленно будет помещена под контроль межсоюзнической комиссии из четырёх членов, назначенный Соединёнными Штатами, Францией, Британской Империей и Италией. Зона будет оккупирована войсками Союзных держав и их сторонников.

    Клемансо также преуспел, добавив несколько слов в конец параграфа, которые будут иметь в случае, если референдум пройдёт не так, как надо, много различных интерпретаций и даже допускать частичные аннексии: "Результат плебисцита будет определяться по коммунам". Так избиратели смогут передавать немецкой избирательной кампании материалы и информацию лишь с величайшими трудностями.
    Присутствие иностранных войск и власть, которую они поддерживают, должны были произвести на голосующих устрашающий эффект, на что и рассчитывал Клемансо. Под таким давлением появлялась возможность того, что некоторые коммуны могут отдать голоса в пользу польской аннексии. Тогда Силезия станет лоскутным одеялом конфликтующих лоялистов.

    Польские политики были удовлетворены: плебисцит не был наверняка проигран, а теперь, когда германские власти были вышвырнуты, он мог был оказаться повёрнут в их пользу. Бенуа-моше писал:

      Поляки поняли то, что плебисцит будет проводиться в условиях, которые благоволят

 

403

именно им.  Немецкие власти и войска были обязаны покинуть зону плебисцита, что должно было контролироваться межсоюзнической комиссией под председательством французского генерала с размещением сильного контингента французских войск. И, так как Франция была очень близка к позиции Польши, поляки решили, что французы расценят победу немцев как личное поражение и соответственно сделают всё возможное и невозможное для обеспечения польского триумфа. (L’Armée Allemande, vol. II, p. 169).

     По настоянию Клемансо договор постулировал, что решение по Силезии будет "имплементировано" в течение 15 дней. И всё же для появления войск межсоюзнический комиссии потребовалось шесть месяцев; их официальной функцией было обеспечение корректного и упорядоченного проведения референдума. И в течение этой странной отсрочки орды польских агентов рыскали по сельской местности Силезии, сея террор и саботаж.
    Разоружённые немцы неожиданно оказались на милости бандитов, действующих при полной неприкосновенности. 10 июля 1919-го они взорвали три главных моста через Одер; они оккупировали железнодорожные станции, а конвои из грузовиков, полных оружия и боеприпасов, были видны повсеместно. Получилось то, что польские политики в Варшаве не были намерены упускать шанса и решили взять Силезию под контроль ещё до референдума. Умышленное отсутствие немецких и Союзных войск развязало им руки делать с Силезией всё, что им вздумается.