На главную

Леон Дегрель. Гитлер: Рождённый в Версале. + 68-70 главы
(развернуть страницу во весь экран)

Глава 68

Плебисцит на Одере

 

    Новости о польском вторжении и нарушении условий и сроков плебисцита спровоцировали в Германии неожиданную реакцию. Тысячи ветеранов и юных патриотов организовались в военизированные отряды и бросились спасать своих осаждённых силезских соотечественников. Им удалось обратить захватчиков в бегство. Париж и Варшава были ошарашены этой "немецкой отвагой". Польские политики решили выждать до 11 февраля 1920-го, пока войска Союзников не доберутся до Силезии.
    Теоретически войска находились под командованием международной комиссии, но практически  эта экспедиция была по большей части французской. Вильсон отказался отправить хотя бы одного американского солдата, так как не мог позволить себе потерять польские голоса. Британцы послали четыре батальона, проинструктированных для избегания конфронтации, а итальянцы отправили символические силы в 2 000 человек.

    Клемансо же послал 11 000 солдат. Более того, силы Союзников были отданы под командование французского генерала Ле Бона, который станет для Силезии тем, кем стал Манжин для Рейнланда, за исключением того, что у Ле Бона будет полная страховка со стороны Клемансо.

* * *


    Ле Бону были даны указания закрывать глаза на все польские нарушения и провокации. Договор предусматривал проведение плебисцита в течение нескольких недель июня 1919-го, как это было и принято. Тем не менее, шли месяц за месяцем без малейших сдвигов. Итальянцы скучали - они не понимали ни французского, ни немецкого и ещё  меньше знали о том, в чём участвовали; они недоумевали, что они делали на этой земле под серыми небесами в 800-х милях от солнечной Италии. Польские агитаторы имели свободный вход. Им платило варшавское правительство из денег французских налогоплательщиков.

    После 23 месяцев умышленной задержки 21 марта 1921-го плебисцит был проведён. Немцам было запрещено проводить собственную  кампанию, полякам же была дана полная свобода как уговоров, так и запугиваний

 

405

местных голосующих. Силезцам пообещали избавление от бремени военных репараций, если они предпочтут присоединение к Польше. Несмотря на весь произвол и угрозы, силезцы отдали  в среднем 60 % голосов за то, чтобы остаться в Германии. Народ сказал своё слово, но Париж и Варшава сдаваться не собирались.

    Руководствуясь дополнением Клемансо к договору: "Результаты голосования будут определяться по коммунам", Ле Бон распорядился о том, что промышленная зона Силезии будет отдана польским рабочим, трудившимся на немецких фабриках. Они были гастарбайтерами, получившими голоса для того, чтобы перебить голоса немецких рабочих. Было совсем непохоже, что Ле Бон в своём наглом отрицании воли большинства силезцев, а также вразрез с условиями договора действовал без точных инструкций Клемансо.
    Ле Бон приступил к плану "разделения Силезии", словно никакого референдума и не было. Со своей стороны поляки зловеще пригрозили поддержать план разделения силой оружия, если таковая потребуется. 1 мая 1920-го межсоюзническая комиссия объявила, что разделение "по результатам голосования" неизбежно. Уже в третий раз вооружённые польские части вторглись в Силезию, чтобы наложить волю Варшавы на немецкие провинции независимо от результатов голосования.

    И, пока комиссия упражнялась в красноречии, Ле Бон разрешил польским захватчикам делать всё, чего им хотелось: "Для него [Ле Бона] было бы отвратительно принимать принудительные меры к польским союзникам Франции, к которым большинство из его офицеров чувствовали значительную симпатию" - сказал Бенуа-Моше. Клемансо же пошёл ещё дальше: он встал на сторону польских захватчиков.     9 мая 1920-го он проинструктировал своего посла в Берлине предъявить германскому правительству поразительную ноту: "Любая отправка германских воск в Верхнюю Силезию будет считаться нарушением Версальского Договора и Франция отреагирует на это оккупацией Рура". (Benoist-Méchin, L’Armée Allemande, vol. II, p. 185).
    Ультиматум Клемансо шокировал Германию: если не будут предприняты действия по защите немецкой провинции, проголосовавшей на контролируемом Союзнике референдуме за то, чтобы остаться немецкой, то Германии придётся наблюдать, как её последний промышленный регион попадёт в лапы французской армии!

    Польское правительство при поддержке интервенции Клемансо организовало в Силезию полномасштабное вторжение. В Варшаве был избыток оружия, накопленный генералом Вейгардом за время кампании на Висле. В распоряжении польских войск было большое количество тяжёлой артиллерии, ручных гранат, огнемётов, мин, пушек и неограниченное количество винтовок.
    Вторжение превратилось в террор: "Немцев пытали, калечили и убивали. Деревни и замки разграблялись и сжигались". ("Восточная граница Германии", стр. 79). Эти строки напечатаны не в Германии, а в Англии. Предводителем в этой волне террора был бывший шахтёр, превратившийся в журналиста, по имени Альберт Корфани. Официально польское правительство не объявило о подавлении "спонтанного всплеска народной воли" в Силезии, но "Лондон Таймс" напечатала репортаж корреспондентов, работавших на месте событий, датированный 10 мая 1921-го, который опровергает польское заявление:

 

    Штаб-квартира для  организации снабжения и поддержки со стороны Польши обустроена в Сосновице. Это - факт, который трудно игнорировать: граница между Польшей и Верхней Силезией открыта, как Лондонский Мост.

 

406

Корфани, сначала именовавшийся "комиссаром плебисцита", вечером накануне вторжения стал "предводителем повстанцев". С полной логистической поддержкой польские войска вошли в Силезию и захватили большинство незащищённых крупных промышленных центров. Затем они оккупировали оба берега Одера. Германское правительство тщетно взывало ко "всем силам цивилизации, разума и всеобщей совести" для защиты захваченной территории.
    Совесть политиков и правительства чрезвычайно избирательна и доказала это  в данном случае ещё раз: международные силы, возглавляемые Ле Боном и межсоюзническая комиссия, подобно пресловутым обезьянам, не услышала и не увидела в этом ничего дурного. Лорд Роберт Сесил заметил: "С самого начала мятежа межсоюзническая комиссия полностью утратила контроль над Верхней Силезией". ("Вопрос Верхней Силезии", стр. 6).

     Удивительно, но именно итальянцы сохранили верность своим обязанностям и с огромной храбростью сражались с теми, кто нарушил договор и условия плебисцита, которые им было доверено защищать. Бенуа-Моше пишет:

 

    Межсоюзническая комиссия начала объявлять в главных городах Силезии осадное положение, заявляя о том, что  для восстановления порядка не остановится ни перед чем. Но воз там и остался. В то время, когда итальянцы пытались остановить повстанцев ценой 40 убитых и около 200 раненых, французские войска, представлявшие подавляющее большинство оккупационных сил, даже не взялись за оружие. Они просто пропустили колонны грузовиков и артиллерийских орудий. (L’Armée Allemande, Benoist-Méchin, vol. II, p. 180).

* * *

    Германское Высшее Главнокомандование перед лицом неизбежного французского вторжения в Рур не отреагировало на произвол в Силезии. И снова помощь пришла от добровольцев со всей Германии. Без какой-либо правительственной поддержки они тысячами пришли на помощь с тем оружием, которое у них было, и снова отвоевали две трети Силезии. По словам Эрнста фон Саломона, немцы ответили на патриотический призыв:

 

Нас волновали не цифры, статистика, ультиматумы, заявления о наследовании и не результаты голосования. Их [силезцев] призыв пронзил наши сердца: он был сильнее всей нерешительности и созерцательности. Эта земля была немецкой; ей угрожали и мы были готовы проливать кровь, чтобы спасти её.

    Ле Бон, маленький жирный бюрократ, был не ровня самоотверженным и мотивированным немецким добровольцам. Они отбросили захватчиков на трёх фронтах. Их самым героическим подвигом будет возврат Аннаберга: баварские добровольцы сражались 15 часов врукопашную после того, как подняли орудия на 4 000-футовую высоту по пересечённой гористой местности. Этот подвиг был описан неизвестным солдатом в брошюре, названной "Oberland in Oberschlesien" (Возвышенность в Оберштейне): "Храбрейшие из мужчин почувствовали боль

 

407

и радость, когда увидели появившийся на вершине чёрно-бело-красный флаг. Это была первая победа с унизительных дней ноября 1918-го. Польское формирование было выбито". Добровольцы вернули 28 немецких деревень.
    Союзники, закрывавшие глаза на польские зверства, оказались разгневаны тем, что немцам удалось себя защитить. Они потребовали, чтобы правительство Германии издало указ, распускающий добровольческие отряды. Эберт, испугавшись и упав духом, подписал такой указ. Поляки были спасены от полной катастрофы, но жертвы немецких добровольцев не были напрасны: никто уже не пытался украсть западную Верхнюю Силезию, которую Германии по итогам референдума было разрешено вернуть себе.

    Скандал от польского вторжения натянул отношения между Союзниками. Итальянцы, сражавшиеся в одиночку и потерявшие своих солдат, были разгневаны на британцев, не предпринявших ничего и на французов, пошедших на смычку с поляками. Даже английский делегат в межсоюзнической комиссии сделал 13 мая 1921-го в Крецбурге такое сообщение:

 

    Подобно большинству английских офицеров в Верхней Силезии, я был пристыжен и унижен, узнав о том, что Межсоюзническая комиссия не исполнила своих обязательств для обеспечения законности и поддержания порядка в этой провинции.

    Ллойд Джордж, бывший ответственным за этот позор, вышел на публику для оплакивания Силезской трагедии с обильным количеством крокодиловых слёз, что в действительности было атакой на его французских соперников:

 

    Порядок восстановят либо Союзные силы, либо право на это получат германские войска. Не допускать германского участия в восстановлении порядка не слишком правильно. Честная игра всегда была вдохновляющим принципом Великобритании, и я предлагаю держаться его до конца. Независимо от последствий мы не подчинимся  fait accompli. (Речь в Палате Общин от 13 мая 1921-го).

    Силезская  трагедия хотя бы сослужила службу всему миру: она предоставила ему доказательство продажности и лицемерности Мирной Версальской Конференции и Версальского Договора. За напыщенным ораторством находились низменные интриги алчных и ничтожных людей. За возвышенными Четырнадцатью Пунктами - люди, вовлечённые в гнусные избирательные манипуляции и бесстыдные политические сделки, что есть суть демократий любой географической широты.
    Когда Европа взывала к благородству и проницательности, мелочные гномы Версаля отвечали тупостью, ненавистью и лицемерием. Поэтому самым подходящим для Союзников было свалить силезское фиаско на Лигу Наций. У членов Лиги Наций не было никакого желания тратить время на такое негламурное дело, поэтому случай с Силезией был передан подкомиссии, состоящей из одного испанца, одного бразильца, одного китайца и одного бельгийца.

    Никто из этих людей не был достаточно осведомлен о событиях в Силезии, но каким-то образом они пришли к компромиссу, не устроившему ни немцев, ни

 

408

Союзников: Германии останется две трети Силезии, а полякам - одна треть. После Силезии Союзники решили, что плебисцитов достаточно. Несмотря ни на какие интриги и манипуляции, они начали практически неизменно выступать против них. Так  дискредитировала этот процесс Силезская стряпня. Последним в очереди плебисцитов стоял Шлезвиг-Гольштейн, что на немецко-датской границе. Там плебисцит прошёл без инцидентов, так как Союзники держались от него подальше.

    Даже польские политики стали относиться к непредсказуемым плебисцитам с достаточной осторожность и уступили чехам три четверти спорных территорий, а также часть города Тешен, разрезанного из-за этого пополам. Лишь в сентябре 1938-го поляки прибрали вторую половину, воспользовавшись замешательством после Мюнхенского Сговора.
    Так была создана новая Польша. Из-за жадности, мстительности и тупости в неё вошло более 10 миллионов иностранцев. Галисийцы, украинцы, русские, литовцы, чехи и немцы никогда не ассимилируются; их насильно загнали в нацию, которую они ненавидели. В сентябре 1939-го они продемонстрировали, что думают о своём польском статусе: они радовались краху Польши.

    Следующим на повестке дня Союзников было насильственное собирание миллионов судетских немцев, словаков, рутенов и венгров в очередную фикцию Союзников: Чехословакию.

 

 

 

Глава 69

Чешская прожорливость

 

    Такой страны, как Чехословакия, никогда не было. В течение тысячи лет Европа знала землю, называемую Богемией, погружённую в немецкую культуру и бывшую провинцией Великой Римской Империи. Её готическое искусство соперничало с соборами Рейнланда. Королями Богемии были Габсбурги, а в 1914-м Богемия (вместе с её соседями Судетами, Словакией и Рутенией) была частью Австро-Венгерской империи.
    Тех, кто мечтал о независимых Богемии и Словакии, можно было пересчитать по пальцам. Одним из них был посредственный профессор, оказавшийся самым достойным из соответствующих имперских. Его имя было Томас Масарик. Но он был более, чем профессором Венского Университета. Незадолго до Сараевского убийства он возглавлял тайную панславистскую организацию, подконтрольную Ст. Петербургу. Он был тайным  Пашичем, что заправлял в Сербии.

    Он был вовремя предупреждён о приближении войны и спасался в Париже. Масарик жил во Франции три года, причём на деньги, выплачиваемые российским посольством в Париже, в то время как его коллега Эдвард Бенеш поддерживался британцами. После большевистской революции 1917-го Соединённые Штаты повысят стоимость содержания этих двух панславистских агентов. Масарик к тому же был высокопоставленным франкмасоном и входил в Великую Ложу Востока, контролируемую Францией (или контролирующую Францию - прим. перев.) со времён её Революции 1789-го.
    Бенеш также был тесно связан и тайнами британского масонства. Как панславистский агент, работающий на благо российского экспансионизма, в 1914-м Масарик обдумывал создание нескольких русифицированных Великих Княжеств, которые начнут вытеснять австрийский и германский режимы из центральной Европы. Он представил этот план в столицах восточной Европы.

    15 апреля 1915-го он сделал это публично в форме меморандума британскому МИД: "Богемия и Моравия образуют королевство, помещённое под суверенитет российского Великого Князя". Царь явно был согласен с этим планом, так как уже дал понять полякам о своих намерениях обеспечения их национального единства, что отметил президент Пуанкаре в своей книге "Вторжение".
    Масарик не заметил того, как  его любимый ученик и коллега-гроссмейстер

 

410

Бенеш плетёт против него заговор в лучшей масонской традиции: тайне. Летом 1918-го Бенеш обеспечил именование Масарика президентом должной-быть -созданной Чехословацкой республики. Этот шаг был преподан как воздаяние величию этого человека, но в действительности был направлен на нейтрализацию Масарика. С тех пор Бенеш дёргал нити, натянутые позади церемониального титула Масарика.

    Парижский Великий Восток, обладавший полным контролем над французским правительством, поддерживал Бенеша как лучшего из двух масонов, проводящих его политику. Масарик был отправлен культивировать близкие отношения с президентом Вильсоном. Пользуясь своей блестящей памятью, он заучивал целые главы из нескольких посредственных книг, написанных Вильсоном. Затем он цитировал их изумлённому президенту, заявляя о том, что не читал за свою жизнь ничего более глубокого.
    Никто ещё не оценивал его гений в такой степени, и Вильсон вторил Масарику, считая его тоже гением. Вильсон развесил уши перед бесстыдным Масариком, и это было ещё задолго до того, того как он одобрил создание Чехословацкой республики. Масарик легко убедил Вильсона в том, что его долгом является подарить свободу чехам и словакам потому, что Америка является факелоносцем свободы.

    Он также сильно умастил своей риторикой кальвинистские ценности, объединяющие чехов и американцев. Вильсону очень нравилось всё это слушать и он решил поддержать благородный крестовый поход Масарика за свободой, хотя он и путал словаков со словенцами. Бенеш и Масарик продолжали говорить о словаках и вскоре создалось впечатление, что это один и тот же народ, что и чехи. Ничто не могло быть дальше от правды.
    Словакия была гордой и достойной страной, у которой не было ничего общего с субъектами типа Масарика и Бенеша. Никогда Словакия не делегировала чехов Масарика или Бенеша представлять их хоть в какой-то степени. Призыв Масарика к Вильсону был ничем иным, как первым шагом в насильственной колонизации 3,5 миллиона словаков.

    Для того, чтобы ещё больше обмануть легковерного Вильсона, 27 мая 1915-го Масарик состряпал "договор о сожительстве" между чехами и словаками. "Договор" был подписан в Кливленде несколькими людьми со словацкими корнями, натурализовавшихся в Америке. Это был способ впечатлить Вильсона устремлением словаков присоединиться к чешскому освободительному движению. Так Масарик вспоминал о том, как была проведена эта специфическая операция:

 

    "Договор" на самом деле был частным соглашением между несколькими иммигрантами. Ими были все, кроме двоих, уже натурализовавшихся. Это был лишь кусок бумаги, ничего не стоящей и без какой-либо практической важности. Он даже и подписан-то был в выходной что, в соответствии с американским законодательством, его аннулировало и делало недействительным. (Masaryk, The Making of a State).

    И всё же этот "нулевой и недействительный" кусок бумаги стал триггером для поглощения 3,5 миллионов словаков режимом, подпадать под который они никогда не хотели. Бенеш организовал фиктивные комтеты чехов и словаков по линии Кливленда в Лондоне, Амстердаме, Женеве и Париже. В июне 1918-го эти комитеты номинируют Масарика президентом "Республики Чехословакия", которая в то время, естественно, не существовала ни географически, ни легально. Вся эта активность основывалась на

 

411

"Кливлендском договоре". 30 июля 1918-го МАсарик вновь использовал кливлендский "договор":  

 

    19 июля (1918) я контрасигновал Кливлендское соглашение между делегатами словацких и чешских эминрантских сообществ Америки от 27 мая 1915-го. Договорённгость была достигнута с целью удовлетворения чаяний небольшой группы словаков, мечтавших о Бог знает каком ребячестве: автономной Словакии с собсьвенной администрацией, собчтвенными судами, собственными школами. Без колебаний от имени чешской нации я одобрил обязательства, принятые во имя словаков. (Masaryk, The Making of a State).

    Масарик без промедления одобрил соглашение, которое сам назвал "ребяческим". Эти несколько сбитых с толку словацких мечтателей были одурачены с целью подписания ничего не стоящего клочка бумаги с мыслями о том, что делают шаг к своей свободе. Невежественный и наивный Вильсон поддержал фиктивный договор, состряпанный в Кливленде, официально основывающий государство Чехословакия.
    Люди, которые получили право на определение судьбы чехов и словаков, давно покинули свою родину и потеряли связь с реалиями своих бывших соотечественников. За исключением двоих они были уже не чехами и не словаками, а натурализованными эмигрантами. Их причудливый замысел был продан Вильсону и Союзникам обманным путём и без какого-либо обеспечения со стороны народа, выразителями мнения которого они были представлены.

    Никто не спросит у 3,5 миллионов словаков, хотели ли они быть подчинены туманному образованию под названием "Чехословакия". Без малейших консультаций они будут брошены в чешский мешок подобно картошке. Вильсон был столь очарован лукавым Масариком, что совершенно забыл о принципе самоопределения своих Четырнадцати Пунктов.
    У словаков не только не спросили об их мнении - им систематически не позволяли сказать от своего имени ни слова. Масонское правительство Франции страстно их ненавидело оттого, что они были традиционными католиками. Французские масонские правители проводили интенсивную антикатолическую политику как на родине, так и за границей, и Австро-Венгерская империя находилась в их перечне уничтожения вверху.

    В этом устремлении у них была полная поддержка британского истэблишмента. Когда словаки попытались представить свои взгляды в Париже, французская полиция беспощадно их репрессировала. Шокирующее обращение с этим несчастным народом было зафиксировано американским делегатом мирной конференции полковником Бонсаем в его книге  "Suitors and Suppliants" ("Просители и ходатаи"). Героем, а скорее жертвой, был лидер словацких националистов монсиньёр Глинка.
    Для священников возглавлять глубоко католическое государство было традицией. Последним лидером словаков был монсиньор Тисо, оперативно повешенный чешскими коммунистами в 1945-м, который при этом молился и перебирал чётки. Монсиньор Глинка в конце 1918-го понял, что его народ

 

412

загоняют в неволю. Он решил просветить парижскую конференцию об истинных чаяниях его соплеменников словаков. Первым делом он откзался от выездной визы от чешской полиции, заверенной Бенешем. Он нелегально добрался до Варшавы, где французское посольство сделало всё для того, чтобы он не добрался до Парижа. В конце концов папский нунций в Польше, будущий папа Пий XI-й помог Глинке и его компаньонам скрыться от враждебного окружения, созданного могущественны посольством Франции.
    Они продолжили свой путь, как беженцы, в ужасных условиях, через Хорватию, Италию и Швейцарию, пока нелегально не оказались во Франции. У них не было ни убежища, ни еды, ни сна в течение нескольких дней. В Париже они нашли прибежище в монастыре, и Глинке удалось, наконец, известить о своём присутствии американскую делегацию.

    Полковник Бонсал отправился на встречу с Глинкой: "Я храню" - пишет Бонсал, - "прекрасные воспоминания о моих отношениях со словацким священником. Я часто думаю о том, что он был самым симпатичным человеком из всех многочисленных делегатов, с которыми мне пришлось иметь дело. У него были чрезвычайно красивые  тёмные и сияющие глаза, бывшие в действительности окнами его души и абсолютной искренности".
    Отец Глинка принял Бонсала в своей маленькой келье. Он представил письмо от генерала Стефанека, воевавшего во французской армии, пока не был убит агентами Бенеша, возвращаясь в Словакию. Он вручил отцу Глинке письмо для американской делегации: "Я надеюсь вскоре присоединиться к отцу Глинке и его друзьям. Пожалуйста, постарайтесь переговорить с президентом или полковником Хаусом. Я ручаюсь за полную правдивость всего того, что они будут говорить".

    Отцу Глинки и его друзьям понадобилось почти три месяца на то, чтобы добраться до Парижа и Бонсал намекнул, что они добрались слишком поздно. "Я боюсь, что" - ответил священник, - "наше опоздание обусловлено чрезвычайными мерами, принятыми чехами для того, чтобы задержать наше прибытие в Париж". Отец Глинка пояснил, что словаки боятся коммунистов. Чехи заявили ему, что только единство чехов и словаков обеспечит спасение от коммунизма.
    "Почему не попробовать объединиться? В любом случае это будет временной мерой типа пробного брака. Если союз окажется неудачным, мы все сможем пойти своими путями". Но через три недели маски были сброшены. "За это время от чехов мы натерпимся больше, чем за тысячу лет нашей истории. Запомните мои слова. Время покажет, насколько они были верны".

    Бонсал напомнил Отцу Глинке о том, что "Питтсбургская декларация" гарантировала автономию Словакии, на что тот ответил, что она гарантировала и присутствие словаков на Мирной Конференции. "Мы всего натерпелись" - продолжил священник, - "от чешской солдатни и от пражских политиканов. Чехи считают Словакию колонией и обращаются с нами, как с дикарями из Африки. Иностранцам они заявляют, что мы - одной расы, но обращаются с нами, как со слугами, как только у них появляется такая возможность.
     Бонсал передал то, о чём узнал, Вильсону, который был изумлён тем, что между чехами и словаками существуют подобные разногласия. Поняв, что был одурачен, 5 мая 1919-го он сердито прервал аннексионистскую речь Бенеша на конференции: "Ни при каких обстоятельствах - я заявляю об этом официально, я никогда не утверждал о том, что считаю консультации с народом Словакии чрезмерными" (Том  IX транскрипций Конференции,  Серия XXI, досье G/L).

    Бенеш знал, что что произойдёт, если

 

413

в Словакии состоится референдум и принял меры к устранению инициатора столь опасных инициатив. Он попросил Тардю принять экстренные меры. Тардю был рад услужить своему сообщнику. Следующей ночью французская полиция ворвалась в монастырь и вытащила за его стены Отца Глинку с его спутниками. Их выслали из Франции той же ночью.
    Когда Бонсал вернулся для консультаций со словацкой делегацией то обнаружил, что их кельи пусты. Аббат монастыря со слезами на глазах объяснил Бонсалу: "Бенеш и Тардю, виноваты лишь Бенеш и Тардю".

    Американская делегация выразила Тардю официальный протест, на что тот ответил, что словаки являются "странными карпатскими русскими, которых трудно как понять, так и ассимилировать". Будет абсурдом превращать эту часть Европы в калейдоскоп правительств, головную боль из малых наций".
    Американская делегация была одурачена таким упорством, но Тардю предупредили что он не идёт "неверным путём при создании монолитного чехо-словацкого государства". Потерпев произвол французской полиции, Отец Глинка направился обратно в Словакию, где продолжил борьбу за свободу своего народа, который хотел его избрания в навязанный ему чешский парламент.

    "Глинка" - писал Бонсал, - "...решил использовать своё избрание для борьбы за свободу своего народа. За несколько недель до выборов чешская полиция посреди ночи ворвалась в дом Глинки и отправила его в тюрьму, находившуюся вдалеке от боготворивших его крестьян.
    В течение нескольких месяцев с ним обращались с такой жестокостью, что окончательно подорвали его здоровье. Бедный Патер Глинка заслужил лучшего, чем просто терновый венец. ("Просители и Ходатаи", стр. 271).  В тюрьме Отца Глинку регулярно зверски избивали, держа без малейшего соблюдения законности. Так закончилась попытка словаков реализации своего права на самоопределение.

    Но словаки были не единственным объектом чешской алчности. Было ещё и 691 923 венгра и 640 000 рутенов, которые, как и словаки, были немедленно замордованы. Более всего было немцев - 3 231 688 человек, живших в Судетах. Все эти разные народы были отравлены в неволю через доброту Версальского Договора. По статистике Бенеша чехи представляли половину населения "Чехословакии". Согласно другой статистике их было меньшинство.
    Сотворение этого государства, по форме напоминающего колбасу длиной 700 миль, обязано безжалостному заговору европейских франкмасонов. Издавна они пытались уничтожить Австро-Венгерскую империю, последний католический бастион в Европе. Немногим более века назад масоны инициировали во Франции кровавую революцию, обеспечившую им с тех пор контроль над этой страной. Теперь они были гитовы взять под свой контроль Австро-Венгерскую империю.

    Судетские немцы являлись очень динамичным элементом этой католической империи, и для масонов было очень важно навсегда отделить их от Австрии. Общество часто заблуждалось по поводу невинных аспектов масонства, как костюмерных, так и ритуальных. Человеку средних лет нравилось ощущение важности от произнесения клятв или безобидного украшения своей груди треугольниками,

 

414

компасами, квадратами или надевание мини-фартуков: это является для него способом преодоления нехватки индивидуальности посредством игровой терапии или просто игрой в вуду. Однако, в 1914-м франкмасонские ритуалы значили несколько больше. МАсонство было охвачено жаждой власти.
     С 1914-го по 1918-й франкмасоны заняли большинство властных постов во многих европейских государствах, а также в вооружённых силах. Во Франции, начиная с генерала до Пуанкаре и Тардю, практически все министры были фанатичными масонами. Масоны столь же преобладали на всех уровнях правительства, бизнеса и масс-медиа в Великобритании и Соединённых Штатах.

     Против этого грозного бастиона власти католическая Австрия стояла в одиночестве. Вскоре под ударами согласованного масонского нападения первыми пали  австрийцы. После уничтожения в ноябре 1918-го Австро-Венгерской империи судетские немцы почти немедленно заявили о своих намерениях о создании независимого государства.
    Насколько это решение касалось чехов, сказать трудно - судетские немцы имели другую этническую принадлежность, язык, обычаи и религию. Они были отделены от Австрии, но никто не давал чехам мандата её заменить. Тем не менее, чешские солдаты оказались в Судетах для того, чтобы свергнуть судетское правительство. Судетские министры были избиты и брошены в тюрьму, как и словацкие патриоты, а многие крестьяне - застрелены.

     И снова протесты преследуемых судетских немцев были замолчаны масонскими заговорщиками - Бенешем, Тардю, Пуанкаре и их союзниками. Теперь ничто не могло остановить Бенеша от распространения масонской власти над ещё большим числом католического населения, включавшего 3,5 миллиона словаков, 1,5 миллиона венгров и 75 000 поляков.
    У Бенеша был план по созданию великой Чехословакии, растянувшейся от Дуная до реки Шпрее, то есть от дальних предместий Берлина до центра Будапешта. Этот план был составлен в 1916-м в тайне масонских лож Великого Востока. Окрылённый успехом своей агрессии, Бенеш теперь рассекретил его для всеобщего ознакомления.

    Под девизом "Уничтожения Австро-Венгрии" по указанию Бенеша картографом по имени Kuuffner была начертана детальная карта: новая Чехословакия должна была поглотить более, чем Австрийскую империю. Её границы раскинулись от Будапешта до Дрездена и к юго-востоку от Берлина; Силезия также должна была быть аннексирована. Этот план и карта были позднее опубликованы в Париже издательской компанией "Delagrave".
     У зажатых между коммунизмом и франкмасонством народов Центральной Европы не осталось никаких шансов. Великий Восток был настолько же антиклерикальным, как и коммунизм; они вместе работали против христиан и считали уничтожение Австро-венгерской империи общим достижением. Власть интернационального масонства была столь могучей, что Вильсон не отважился на нечто большее, чем мягкие словесные протесты против вопиющего порабощения чешским масонским истэблишментом 10 миллионов людей.

    Вопроса о применении в отношении их его Четырнадцати Пунктов даже не ставилось. Для сохранения лица Бенеш в 1919-м пообещал, что народы, отданные ему во владение, возрадуются высокой степенью автономии. Это было чистейшее лицемерие тирана, надевшего маску либерального государственного деятеля. За последующие 20 лет пражское масонство лишило захваченное им население последних остатков свободы, достоинства и национального характера.
    Повсюду был введён чешский язык;

 

415

в школах, судах и армии заправляли одни чехи, контролируемые франкмасонами. Тех, кто сопротивлялся, бросали в тюрьмы, пытали или убивали. В течение 20 лет эти народы были вынуждены терпеть гнёт их масонских хозяев. Свобода к ним пришла в 1938-м, и масонский бич над всей Центральной Европой был сломан. Масонское поражение 1938-39-го бросило мир во Вторую Мировую войну. Интернациональное масонство объявило войну стране, освободившей угнетённых.

    Госсекретарь Лансинг сделал точное предсказание: "[Версальский] мир будет источником для новой войны; это столь же неизбежно, как возвращение дня после ночи". И Вторая Мировая война была не спонтанным и внезапным событием, а прямым и неизбежным последствием злонамеренного Версальского Договора. Война была объявлена самим Версалем 28 июня 1919-го.
    Можно сказать, что коммунисты в 1945-м вели себя намного хуже, чем Союзники в 1918-м. Но результаты по шкале страданий были не слишком разными. Более того: миротворцы 1919-го, в отличие от Сталина маскировались либеральной и гуманитарной респектабельностью. Коммунистическое варварство было невообразимым, но оно соответствовало его стандартам, установленным в 1917-м.

    Коммунисты убивали и убивали, они и не обещали ничего, кроме террора. Союзники же были исключительно респектабельными, цивилизованными людьми, исключительно поборниками либерализма и демократии, постоянно предававшими все принципы, о которых столь громогласно заявляли. Они отошли от своих слов, предали своих друзей, причём не один раз, а десяток. Они совершили преступление против Традиции.
    Они вознесли продажность, измену, алчность, тупость и лицемерие на недосягаемую высоту. Они радикально подорвали основы Западной Цивилизации. Однако, в Праге мы были лишь на полпути к Голгофе - распятия ждали ещё более 10 стран.

 

 

 

Глава 70
Расчленение Австро-Венгрии

 

     Покорение более, чем 3,5 миллионов судетских немцев было лишь первым шагом в покорении Австрии. После перемирия 1918-го страшные экзекуции полностью расчленили огромную империю, немало сделавшую для западной цивилизации. В течение нескольких веков она обеспечивала большей части Европы  без излишней суровости  политический порядок, размеренный образ жизни, добродушие, сочетающееся с благородным юниором, а также выдающуюся культуру.
    Процветали музыка и живлюсь, а спокойствие австрийского порядка обеспечили подлинный мир и гармонию для всей империи. Но масонская гильотина обезглавила Австрию. Её члены и тело были брошены на растерзание хищным соседям. С почти половины миллиона квадратных миль Австрия будет уменьшена до 60 000. Осталась лишь её голова; империя съёжилась до Вены, окружённой небольшим клочком земли.

    Из 50 миллионов её граждан осталось лишь 6. С потерей своей территории и народа Австрия лишилась 90% своего угля, 60% железной руды, 80% своего хмеля, 75% фруктов, 50% текстильного волокна, 39% пшеницы, 32% томатов, 26% скота и 87% кукурузы.
    В то время, как северная Австрия была подарена Бенешу, её южная часть была выделена Союзниками Италии. После победы Союзники попытались откреститься от обещаний, данных Италии для втягивания её в войну, но итальянцам удалось отхватить Южный Тироль вместе с его 250 000 немецких обитателей. 

    У Италии не было ни малейших причин претендовать на эту немецкую землю и её народ кроме слов римского правительства: "наша стратегическая граница проходит по Бреннеру. Для её защиты 250 000 немцев, хотят они того или нет, перейдут в наше подданство". И снова принцип Вильсона по самоопределению, который Союзники, в том числе итальянцы, согласились соблюдать во время перемирия, оказался не дороже клочка бумаги, на котором он был прописан.
    И если британские и французские политики были осведомлены о том, что 250 000 немцев будут проданы Италии, Вильсон оставался в блаженном неведении относительно того,

 

416

что в Южном Тироле существуют 250 000 немцев. Посло Буллит писал: "Он отдал Южный Тироль Италии, так как не знал, что к югу от Бреннера есть австрийская или немецкая кровь". (Президент Вильсон, стр. 242). Относительно того, чтобы он об этом не узнал, Союзники были очень щепетильны.
    Уничтожение Австро-Венгерской Империи началось в то время, когда её император - Карл уже приступил к процессу предоставления автономии многим национальностям, в неё входившим. Эрцгерцог Фердинанд, убитый в Сараево 28 июня 1914-го, готовился предоставить сербам автономию, аналогичную бывшей у венгров. В обмен на чешскую лояльность Карл договорился с чешским политиком Тускаром, бывшем социалистом, о создании Богемской нации.

    Другие народы также наслаждались своей собственной культурой и обычаями. Империя была свободной федерацией очень разных народов, объединённых общим западным наследством и цивилизацией. Император правил благосклонно и просвещённо, без насилия и убийств, навязанных советской, британской или французской империями. Но главным недостатком Австрийской империи в глазах франкмасонства был её католицизм.
    Одним из пунктов масонской веры было то, что католическая власть должна быть уничтожена везде, где она существует, особенно вручённая католическим королям или императорам: католическая Европа должна была быть заменена масонской империей. Ленин был рад поощрять франкмасонство, помогая уничтожению Австрии. Он приветствовал создание маленьких государств, управляемых продажными и безжалостными масонами. Ему более не препятствовал восточный многовековой австрийский бастион. В австрийской стене была пробита брешь, и Европа стала доступной для завоевания.

* * *

    Свежеиспечённая в 1919-м Чехословакия скоро станет передовым бастионом коммунизма. Чешские власть предержащие масоны немедленно прониклись теплотой к Ленину и отправили делегацию из пражских евреев для координации политики с советским диктатором в Будапеште берлом коэном, известном, как бела кун.
    Когда в 1920-м Советы вторглись в Польшу, чехи с ними сотрудничали. Ленин отдал приказ о подготовке в России нескольких чешских подразделений, ставших ядром чешской армии, а также авангардом армии Красной. Офицер британской разведки Томсон прогнозировал: "Советы оправятся [от недавнего поражения от германцев] быстрее, чем мы думаем. А пока их в славянстве представляет этот маленький беспокойный Бенеш".

    Бенеш, масон высокого градуса, был ведущим координатором франкмасонства и коммунизма. Он оставался человеком Москвы до 1935-го, пока не совершил фатальную ошибку. Гестапо позволило агентам Бенеша "украсть" высоко секретные документы, относящиеся к "заговору Красной Армии" по свержению Сталина. Советский диктатор столь верил в надёжность Бенеша, что немедленно приказал казнить маршала Тухачевского, а также десять тысяч офицеров Красной Армии.
    Масонская ненависть к Австрии распространялась на всех Союзников. Подконтрольными масонами масс-медиа общественное мнение было подготовлено к погружению

 

418

в слепую, иррациональную ненависть. Она была всепроникающа и стала частью политической и культурной жизни Франции, Британии и Америки. Антигерманизм, являющийся паролем для антикатолицизма, взвинчивался при каждом удобном случае, особенно во время предвыборных кампаний.

    Политикам что правого, что левого толка приходилось бить в антинемецкий барабан независимо от того, хотели они того или нет. черчилль признал, что политики ехали на тигре "общественного мнения": "Политические лидеры, поднятые на недосягаемые вершины власти и победившие в войне, осторожно балансировали на шаткой платформе общественного мнения". Они столь сильно взвинтили ненависть пролив Германии, что даже Клемансо не мог утолить жажду ненависти своего электората.
    Ни один из политиков не был достаточно антигерманским. После нескольких лет безжалостной пропаганды общество вопило об ещё большей крови и более жестокой мести. Поэтому Клемансо, Ллойд Джордж и Вильсон будут вышвырнуты из политики из-за того, что  не соответствовали "общественному мнению".

    Бельгийский политик Спаак говаривал своим избирателям: "Я последую за вами куда угодно, даже в ваше безумие". Спаак был политиком-реалистом, но у него совершенно не было ни смелости, ни цельности. Именно такая недальновидность привела к расчленению Европы.
    Венгрия, самая католическая и консервативная часть престарелой империи, пережила самые жестокие увечья. В Вене жило 40% австрийских рабочих, поэтому она была перенасыщена марксистскими агитаторами. В 1918-м к власти в ней пришли социалисты. С другой стороны, Венгрия не была заражена бациллами коммунизма. Венгры были самодостаточными фермерами и ремесленниками, чрезвычайно патриотичными, христианскими и традиционными.

    Более христианская, чем Австрия, она будет и сильнее изувечена. Версальский Договор ограбит её на две трети территории: 232 578 из 325 411 квадратных километров. У Венгрии останется всего 90 833 квадратных километра. 13 279 516 венгров - более 13 миллионов, будут переданы соседям Венгрии, подобно рабам. Её население уменьшится с 20 886 437 человек до 7 602 871-го. За один год Венгрия потеряет две трети своего населения.
    Северная Венгрия будет предоставлена прожорливым чешским масонам. На юге 3 миллиона венгров попадут в лапы румын. Здесь Тардю эмулировал Бальфур: в обмен на участие Румынии в войне на стороне Союзников Тардю пообещал Румынии Трансильванию. Румынские политики всегда считали коррупцию добродетелью  и усматривали в войне колоссальную возможность для сказочного обогащения. С 1914-го по 1918-й они тянули свои руки ко всем.

    Они получали деньги от русских, затем - от немцев и снова от русских. От германцев они получили хорошую взбучку после объявления им войны. После этого они стали умолять о мире, предлагая в 99-летнюю аренду румынские нефтяные месторождения. Но когда земля начала уходить у германцев из-под ног, весь контингент румынских политиков ринулся в Париж в сопровождении обычной для таких случаев стаи проституток. И, хотя их интриги и  продажность чрезвычайно раздражали Клемансо, 3 миллиона венгров были всё-таки переданы Румынии.
     Ввиду того, что плебисциты всегда оборачивались против Союзников, венграм, как и австрийцам, немцам и словакам, не удалось оказаться

 

419

удостоенными такой чести. Граф Альберт Апони - ведущий венгерский патриот, не смотря на преклонный возраст, прибыл в Париж, чтобы защищать на мирной конференции права его народа:

 

    Не обращайтесь с этими людьми, как со стадом скота. Сегодня проходит проверку искренность тех, кто столь часто заявлял о приверженности великим принципам международной справедливости и свободы. Мы просим о проведении во всех регионах плебисцита и заявляем о принятии его результатов. Если наши враги откажутся пройти это испытание, их будет судить трибунал человеческой совести. Судить за их намерение заневолить миллионы не желающих этого душ.

 
    С почтенным венгерским патриотом обошлись, как с преступником. Бенеш, масонский забойщик, ответил графу Апони: "Так как будущие границы Венгрии уже обсуждались, на мирной конференции они обязательно будут установлены и даже о малейшем их изменении не может идти и речи". (Le Temps, December 2, 1919).
    Масонский подельник Бенеша добавил с гневом и ненавистью: "К Венгрии не может быть никакого снисхождения". Союзники разделяли ненависть масонов. Американский делегат Боуман так обрисовал асепронизывающую ненависть Союзников: "При каждом удобном случае каждый должен был представлять реальное доказательство своей ненависти к врагу".
    Венгрия была распята Версальским  Договором не за её грехи, а за её веру, она стала жертвой неистовой масонской ненависти и хищничества.