На главную

Леон Дегрелль. Гитлер: рождённый в Версале. + 80-81 главы
(развернуть страницу во весь экран)

Глава 80
Версаль дал рождение Гитлеру.

 

    Когда Вильсон понял, что его Четырнадцать Пунктов постоянно отвергали, то был очень огорчён и его здоровье ещё более ухудшилось. Он не смог ничего изменить в конечных  итогах договора и вернулся домой сломленным человеком. И Ллойд Джордж, несколько месяцев назад говоривший о выжимании Германии досуха, тоже был не рад результатам. Он чувствовал, что Франция получила слишком много и может представлять угрозу британской торговле. Британская политика состояла в ослаблении европейских стран, не давая никому становиться сильнее. Английский делегат Гарольд Николсон, прежде проявлявший необычную для своих кругов степень совестливости, записал свои взгляды на договор:

 

    Чтение этого договора всё более ослабляет меня. Пункты о репарациях - величайшее преступление. Они были составлены с единственной целью ублажения Палаты Общин и невыполнимы. Если бы я был немцем, то не подписался бы. Этот договор не даёт немцам надежды ни в настоящем, ни в будущем. Это - Явное безумие и самое худшее из него то, что эти гунны примут то, что совершенно безрассудно. (When We Made Peace, p. 203/204)


    Николсон записал в своём дневнике:

 

    Вторник, 17 июня 1919-го: Совет Десяти позволил турецкой делегации представить её вопрос. То, что туркам разрешается защищать свои интересы, а немцев держат в Версале в клетке - скандально.
    Среда, 18 июня. Неясно, подпишутся ли немцы. Менее оптимистичные считают, что они собираются отказаться подписывать, тогда мы выдвинемся на Рейне и они подпишутся под давлением. Пессимисты считают, что они передадут власть

 

458

большевикам, как Каройи и мы получим Красную центральную Европу. Если они это сделают, это будет нашим просчётом.
    Четверг, 24 июня. Народ здесь утешает себя тем, что подписать договор будет авторизована Веймарская Ассамблея (её эмиссары) и более конфузится от затопления германского военного флота. Это создаёт впечатление того, что мы ещё хуже тех, кем являемся и совершенно абсурдно... (When We Made Peace, p. 222-225)


    Даже такие враги Германии, как маршал Сматс из Южной Африки и Ленин, из собственных соображений признали несправедливость Договора. Николсон, увидев Сматса, сказал: "Я обедал со Сматсом. Он, наконец, согласился подписать Договор, но только после протестов и против своей совести".  Ленин заявил: "На Германию наложен мир ростовщиков и палачей. Эта страна ограблена и расчленена... Все её средства к существованию были забраны. Это немыслимо бандитский мир". Ленин явно всё знал.
    28 июня 1919-го было для Союзников большим днём. По этому случаю в Королевском Дворце Версаля был наведён блеск. Клемансо восседал под старинной надписью: "Король правит самолично". "Он был" - вспоминает Николсон - "сморщенным человеком с землистой кожей". Клемансо распорядился: "приведите германцев". Германцами, назначенными для выполнения этой унизительной задачи, были д-р Белл и д-р Мюллер, двое малоизвестных политиков.

    Клемансо сухо заявил: "Джентльмены, собрание начато. Мы здесь для подписания мирного договора". Более не было произнесено ни одного слова. В мёртвой тишине германские поверенные расписались, а затем Союзники. "Собрание окончено" - произнёс Клемансо. Охрана, доставившая немцев, выпроводила их. Ни у кого не хватило вежливости заговорить с ними или пожать им руки. Вопреки всем прецедентам в анналах дипломатии с германскими эмиссарами обращались, как с преступниками или прокажёнными.
    Николсон вспоминал: "Всё было жутко. Позднее нам подали шампанского за счёт налогоплательщиков". Несколько лет спустя черчиль избавил немцев и их лидеров от обвинений в преднамеренном злодействе:

 

    Реализация этого большого военного плана представляется необходимой для германских лидеров не только для обеспечения победы Германии, но и для самих её безопасности и выживания. После мобилизации русских они уже не видели иного выбора. Условия франко-русского альянса ставили их в условия войны на два фронта против превосходящих сил. В их искренности нельзя сомневаться. (World Crisis, vol. IV, p. 434).

 

    Действия политиков редко соответствуют их словам. черчилль, как Ллойд Джордж и Лансинг, до подписания договора утверждал, что его суть вызовет только ненависть и приведёт к новому конфликту, новой войне, ещё более опустошительной. чем прежняя. И всё же, с полным осознанием возможных последствий, все они под ним подписались. Мирный договор был по сути договором мести. Поэтому было вполне логично, что он вызвал в Германии сильную реакцию. Клаузула коллективной вины возымела эффект единения немецкого народа, с его переходом с крайне левого уклона к крайне правому.
    Президент германского Рейхстага, социалист Гер Ференбах предвидел результаты этого:

 

459

"Страдания, порождённые этим договором, породят в Германии поколение, чьей единственной целью будет разрыв цепей рабства, надетых на него". (Benoist-M?chin, vol. I, p. 334).  Поэтому вставал вопрос: Кто собирается разорвать цепи? Германия искала мстителя, способного уничтожать Договор Мести. Этот мститель должен принадлежать к общепринятому правому или левому крылу германской политики либо другим властным структурам, что финансовым, что военным, что религиозным.

    Социалисты были многочисленны, но продемонстрировали свою трусость и нерешительность. От уничтожения коммунистами их спасла лишь железная воля и рука Носке. Теперь эта опасность миновала, они возненавидели и отвергли своего спасителя и свернули на свои обычные серые, посредственные пути. 14 лет они с пустой целесообразностью будут тянуть свою привычную волынку. Не способные ни к чему стремиться, они не проявят способности ни к мотивации, ни к лидерству.
    Все будут подведены под общей знаменатель посредственности - самой сути марксизма. Средний класс, буржуазия и промышленные группы были столь же трусливы, как социалисты. Страх потерять те материальные владения, которыми они располагали, был всепроникающим и парализовал правых. И левые, и правые были одинаково трусливы и посредственны. У них не было веры ни во что, кроме самых низменных материальных принципов.

    Немецкий народ искал вдохновлённое лидерство, находя лишь испуганных овец. А более всего угнетало полное отсутствие кого-либо, имеющего хоть что-либо за душой. Вместе с политикой посредственности пришли банальная коррупция, смятение и деморализация - главные атрибуты демократических режимов. Веймарские посредственности будут портачить вплоть до 1933-го, когда Германия фактически оказалась в тупике. Немецкий народ отозвал свою поддержку у грязных демократических дельцов, ставших теперь объектом презрения.
    Было достигнуто немыслимое единство, несмотря на совместное сопротивление этому и левых, и правых. Инстинктивно люди понимали, что пресса и общепринятые политические партии не представляют их интересы: вместо этого они были частью опухоли, уничтожавшей их страну. Правые рядились в мантию патриотизма, но никогда для претворения своих патриотических принципов не шли дальше слов, а левые были в плену у бессвязного марксистского словоблудия.

    Спаситель Германии отбросит все эти противоречивые и устаревшие явления. Он объединит рабочих партнёрством с промышленниками принципом о том, что труд является главным богатством и капиталом нации. Классовая борьба была выгодна лишь профессиональным профсоюзным лидерам, живучим за счёт рабочих и капиталистических монополий, удерживая статус кво обоих, противясь прогрессу. И Веймарские "посредственности" не смогли освободить Германию от кандалов Версальского Договора, который оказался для всех немцев единственным объединительным фактором.
    Они не сумели измерить масштаб тогдашнего немецкого духа. Народ стремился к самопожертвованию во имя высокой цели спасения Германии, но никто не хотел сражаться и умирать за свиную отбивную или пару носков. Веймарские политики погрязли в материализме и не могли даже представить себе какие-либо принципы или идеи, могущие стать мотивирующим фактором. Они просто боялись народной воли.

    Пустяки, предлагаемые на предвыборных кампаниях или заполняющие газеты,

 

460

были предназначены для распыления решимости и энергии народа. Народные устремления перенаправлялись в тупиковые пути. Апостолы посредственности саботировали попытки народа подняться над посредственными условиями. В человеческих отношениях народ стремится к идеалу, верит в него. Религии и политические фигуры, неспособные к реализации устремлений народа, обречены на забвение. Именно, когда Германия опустилась на свой низший уровень политического ничтожества, когда коррупция и порочность навязывались нации сверху, когда всё казалось безнадёжным, именно тогда народ испытал величайшую потребность регенерации.
    И тот, у кого были качества для ответа на зов народа, обрёл власть для восстановления свободы и достоинства Германии. Коллективное бессилие было отметено человеком, воистину воплотившим народный динамизм. Он будет сражаться за национальное достоинство, социальную справедливость и классовую консолидацию.

    Рабочие и промышленники принадлежат одной нации, одной экономической структуре. Классовая война - преступление против законов природы, циничная эксплуатация производственных сил нации. Она должна быть заменена истинным сотрудничеством, с участием в распределении социальных благ всех сторон. Весь труд и все трудящиеся достойны уважения.
     Спаситель Германии будет не только националистом, но и социалистом: патриотом и защитником социальной справедливости. Он не будет барахтаться в сетях марксистской диалектики, стравливающей друг с другом членов одной нации. Он соберёт энергию всего народа для достижения социального и национального единства, для пользы всего народа.


    Это будет человек, являющийся националистическим и социалистическим идеалистом; был ли он в Германии 1919-го? Его не видел никто. Тогда были на виду посредственные политики, винтики малоизвестной партийной машины националистов, лишённой заметного лидерства, либо революционеры, подконтрольные чужакам и ведущие к убийственному восстанию в пользу интересов чужаков.

    И всё же такой человек существовал, и его время пришло.

 

 

 

Глава 81
Гитлер, рождённый в Версале

 

     Кто в Германии 1919-го мог думать о Гитлере? Из 60 миллионов немцев вряд ли была тысяча, кто знал его имя. И не было ни 20 французов, ни 10 американцев или англичан. Рождённый в Австрии, он не был гражданином Германии. Он храбро сражался на фронте. Он был удостоен Железного Креста Первой и  Второй Степени за отвагу. Но кто из фронтовых офицеров, под чьим командованием он находился, видел в нём нечто большее, чем просто бравого солдата?
    В ноябре 1918-го доктора госпиталя в Пазевальке опасались, что его здоровье не восстановиться - он был серьёзно отравлен британским боевым газом месяц тому назад, во Фландрии. Вся его собственность составляла старую военную форму и пару изношенных ботинок. Он был неизвестным солдатом. Никогда не участвовавший в политике, он тем не менее был очень индивидуалистическим молодым человеком.

    Осиротев, он часто искал кров в городских ночлежках Вены. Он был художником, и его картины были весьма хороши. После войны его ждала судьба колеровщика домов или низкооплачиваемого художника по открыткам или спичечным этикеткам. Ему, как художнику, живущему впроголодь, приходилось делать подобную работу дл поддержания совместного проживания души и тела, но найдено более 700 рисунков и картин его раннего периода жизни, что означает, что он создал тысячи произведений искусства.
    Большинство его работ примечательны; их линии тверды и грациозны одновременно. Множество из его самых важных работ выполнены в академическом стиле ландшафтных художников 19 века. Некоторые из его других работ выполнены с большой смелостью и воодушевлением, с одновременным контрастом и разнообразной гармонией цвета. Некоторые из его портретных работ поразительны, особенно его Наполеон, который столь же твёрд и устремлён, как Давид.

    Сохранился и его легкомысленный набросок самого себя как солдата с короткими усами. Его наброски были быстры и точны; проекты выделяются своей чистотой и мощью. Вся история Гитлера, как художника должна быть написана вновь, хотя бы для нужд изобразительного искусства.
    То же самое можно сказать и о нём, как поэте. Его первые стихи, сотни его картин и рисунков не были отмечены политическими интересами. Из всех его работ нет ни единой политической карикатуры, даже на Франца Иосифа. которого он не любил и легко мог изобразить. И даже после войны Гитлер игнорировал такие

 

462

очевидные кандидатуры, как Эберт и Шейдеманн. Среди его работ было множество портретов, набросков и юмористических карикатур, но все они изображали его друзей, солдат - фронтовых камрадов или себя.

    В Вене он периодически посещал парламентские дебаты, но гораздо чаще его можно было найти на операх Вагнера. Музыка была его ещё большей страстью, чем живопись. Он жил для музыки и черпал из неё силы.  И, хотя он, будучи на фронте не подавал никаких признаков желания влиться в политику, позднее стало известно, что политика тайно жила в его мыслях.
    На политическую арену его вывела трагедия послевоенных лет. Несправедливость Версальского Договора создала исключительные обстоятельства, вымостившие Гитлеру дорогу к власти. Договор смёл все препятствия, которые появятся на его пути. Как человек политики Гитлер был рождён в Версале. Он познавал политическую жизнь методом проб и ошибок.

    Сначала по приказу своих командиров он выступал с речами перед своими сослуживцами. Затем он стал обращаться к небольшим политическим собраниям, а через несколько месяцев он, как многие другие осознал, что обладает сверхъестественным даром убеждения. Его хриплый голос уводил людей в глубочайшие бездны их подсознания (скорее, на высоты сверхсознания - прим. перев.) Он излучал мощь, выделяющую лидера из общей массы.
    Через всеобщее разочарование, царившее в Германии, он обрёл контакт с сокровенными чаяниями людей. Он сконцентрировал в  себе колоссальные национальные и социальные силы. Одна, обращённая против всех невзгод, сверхъестественная внутренняя сила Гитлера выведет Германию из оков и нищеты.

    В течение нескольких месяцев его аудитория осознает, что патриотизм немыслим без социализма, а социализм - без патриотизма. Обычные политики продолжали гнуть старую бессмысленную партийную линию и твердить затасканные лозунги. Они погрязли в этом. Народ тоже чувствовал себя в ловушке бесконечной скорбной тривиальности. Идеи и красноречие Гитлера были поразительны - они оказывали гальванизирующее действие, вдыхая надежду и жизнь в потерявших всё жертв несправедливости.
    Каждое слово било в цель. Политической лжи не осталось никакого места; он говорил о жизненных реалиях языком, который понимали и глубоко чувствовали все. Он говорил с безупречной логикой и резкой иронией, давая выход всему праведному гневу, всей энергии, подавление которых веймарские политики сделали своим бизнесом. Что буржуа, что пролетарии, вся его аудитория чувствовала, что Гитлер обращается к ним персонально, как к цельным личностям, а не тем презрительным способом, которым политики привыкли обращаться с народом как с безмозглым стадом овец.

    Гитлер не прибегал к помпе или политическими трюками, чтобы впечатлить присутствующих, к которым он выходил в своём старом плаще. В стране, небезразличной к помпе и обстоятельствам, Гитлер держал своих слушателей зачарованными единственно силой своего слова. Многие его враги говорили, что его ораторское искусство завоёвывало массы и управляло ими оттого, что он использовал спекулятивную риторику, не понимая того, что народ видел самих себя в том, о чём говорил Гитлер: уникальное открытие того, что некто, обладающий харизматической силой, говорит о том, что они всегда чувствовали и о чём всегда думали. Такого с ними никогда не бывало и это очень воодушевляло.

    Народ откликался на внутреннюю силу Гитлера. Они не был ни чьим человеком: они никому не оказывал предпочтения;

 

463

 

речи, произносимые им, были его собственными, он принимал ответственность за всё, что говорил и делал. В век взаимозаменяемых, безликих политиков, испуганных фронтменов и иностранных агентов одно лишь присутствие Гитлера излучало свет, как маяк. В 1923-м Гитлер ещё искал свой путь, но его митинги становились всё многолюднее. Это был год путча. Он Шейдеманна до Каппа и Лютвица - все чувствовали необходимость форсирования событий. Гитлер, как и другие, совершил политическую ошибку, пойдя на риск преждевременного восстания.
    Он усвоил этот урок. Когда он вышел из тюрьмы Ландсберг, он больше не торопился с новыми конфронтациями. Он понял, что успешных действий без совершенной организации быть не может. Он также понял, что стабильную власть можно обрести лишь легально, фундаментально опираясь на волю большинства.

    Это осуществится лишь после десяти лет почти сверхчеловеческой работы и 25 000 митингов и собраний, после завоевания Рейхстага самым демократическим способом: он станет, как и планировал, канцлером. Он испытывал сопротивление и противодействие со стороны всех сил истэблишмента: прессы, бюрократии, заинтересованных политиков, правительства, церкви, консерваторов, монархистов, банкиров, жидовских финансистов и коммунистов, франкмасонов, социал-демократов, либералов, реакционеров и офицерского корпуса.
    Он и члены его партии постоянно подвергались физическим атакам со стороны хорошо организованной компартии Германии. Сначала все его митинги насильственно прерывались и многие из тех, кто его поддерживал, были убиты и ранены. Так продолжалось до тех пор, пока он не организовал самостийную систему самозащиты, после чего люди смогли слушать его без опасений оказаться убитыми или покалеченными.

    Несмотря на непрекращавшиеся попытки ограничения его свободы слова, Гитлер бесстрашно противостоял  всем сторонникам насилия. Был отдан приказ заткнуть рот Гитлеру любой ценой. Он преодолел всё и добился полного успеха. Подобных прецедентов в истории не было. Все, кто до этого стремился к лидерству, делали это с поддержкой или при участии покровителей или каких-либо других существующих властных структур.
    Гитлеру противостояли в том числе и все крупные землевладельцы, вся его поддержка исходила от  народа. Гитлер преуспел там, где неудачу потерпели все, кто имел богатство и могущество. Причина заключается в поразительных организационных способностях Гитлера и его несгибаемой вере в победу народной воли.

    Надо было быть поистине выдающимся человеком, чтобы достойно переносить всю ненависть и насилие со стороны каждого института власти. Он был сконцентрирован на великой намеченной им цели и размеренно шёл к ней, оставляя позади своих клеветников и мучителей, кипящих от злобы и крушений - удела всех склонных к разрушению, нетворческих людей. На выборах Гитлер представлял самую мощную народную партию, которую когда-либо знала Европа.
    30 января 1933-го он сугубо законным путём вошёл в Рейхсканцелярию. В июне 1933-го Гитлер демократическим путём получил всю полноту исполнительной власти. В 1935-м в Сааре, находившемся под контролем Союзников и где кампания Гитлера была запрещена несмотря на то, что он был канцлером уже в течение двух лет, демократически и подавляющим большинством голосов проголосовали за Гитлера.

    В Австрии старые политические враги Гитлера осознали, что с общество - не бессловесно. Бывший канцлер от социалистов Реннер и кардинал Вены Инницер убедили избирателей поддержать Аншлюс - единение с Германией, которого добивался Гитлер. Кардинал Инницер даже

 

464

подписал своё воззвание крупным "Хайль Гитлер!". При тайном голосовании народ чувствовал себя в безопасности, отдавая голоса за Гитлера. Я никогда не наблюдал такого порыва и энтузиазма, проявляемых столь спонтанно. Вокруг бюстов Гитлера тысячами людей,  желавшими лишь проявления своей признательности, были разбросано множество цветов. Врагам Гитлера пришлось проглотить очень горькую пилюлю: Германия стала гитлеровской по воле народа, выраженной через урны для голосования.
   В 1919-м Шейдеманн сделал подтвердившееся пророчество: "По моему твёрдому убеждению, политическое будущее может принадлежать лишь тому, кто выступит против требований (Версальского Договора) посредством категорического отказа им". И назначением Гитлера было инициировано отвержение и уничтожение этого  чудовищного договора.

    И через двадцать один год после сокрушения Германии Гитлер прибудет в Париж победителем: он разорвёт в клочья версальские узы. В первое же утро он появится, чтобы поразмыслить у гробницы Наполеона, которого он написал маслом в юности. Наполеон говорил: "Политика - это судьба". Как Гитлер смёл Версальский Договор, так Бонапарт 18-го брюмера смёл кровавую Французскую революцию.
    В своё время я был в Париже и обедал с моим другом Отто Абетцем, новым послом Германии во Франции. Нам обоим было едва за тридцать и мы рассуждали об окончательной судьбе Договора.  Его нашли брошенным в поезде при паническом бегстве французских политиков. Важные подписи победителей 1919-го, покрытые красным воском, ориентированные на необратимое уничтожение Германии, теперь совершенно ничего не значили.

    Этот знаменитый договор, в котором было столько ненависти, алчности и унижения, был брошен в спазмах позорного фиаско. Он лежал на моём столе, этот курьёз истории. Договор был совершенно мёртв. Страница истории была перевёрнута. Чего бы не готовило будущее, этот документ никогда более не будет в ходу.

КОНЕЦ