На главную

Сталинская война против собственных войск. Юрий Владимирович Тепляков
(развернуть страницу во весь экран)

ИСТОЧНИК: http://www.ihr.org/jhr/v14/Teplyakov.html

 

ИНСТИТУТ РЕВИЗИИ ИСТОРИИ

 

Сталинская война против собственных войск.

Трагическая судьба советских военнопленных в немецком плену

 

Юрий Владимирович Тепляков

 

 

"Что было самое ужасное на этой войне?"

 

Маршал Иван Баграмян, трехкратный Герой Советского Союза Александр Покрышкин и рядовой Николай Романов, не имеющий боевых орденов и званий, ответили одним словом: "Плен."

 

"Разве это было страшнее смерти?" - спросил я солдата Николая Романова четверть века назад, когда в священный день 9 мая мы вместе пили горькую, чтобы почтить память душ русских мужиков, которые не вернулись в его осиротевшую деревню на берегу Волги.

 

"Это намного ужаснее, - ответил он. "Смерть - это ваша собственная судьба. Но если это плен, то это - кошмар для многих..."

 

В то время, в 1965 году, я не мог даже смутно представить себе масштабы трагедии, постигшей многие миллионы людей, и не знал, что эта трагедия была вызвана всего несколькими строками из Устава Внутренней Службы РККА - Рабоче-крестьянской Красной Армии о том, что Советский солдат не должен сдаваться в плен по своей воле. А если сдастся, то становится предателем Родины.

 

Сколько их тогда было - тех "предателей"?

 

"В годы войны", - рассказывал мне заместитель начальника Центрального архива Министерства обороны СССР полковник Иван Ярошенко в подмосковном Подольске, - "Как минимум 32 миллиона человек были военнослужащими, из них 5 734 528 были взяты в плен."

 

Позже я узнал, где это происходило и когда.  Красная Армия понесла самые тяжёлые потери в отношении военнопленных в следующих сражениях: Белосток - Минск, август 1941 - 323 000; Умань, август 1941 года - 103 000; Смоленск - Рославль, август 1941 - 348 000; Гомель, август 1941 - 30 000; Демьянск, сентября 1941 - 35000; Киев, сентябрь 1941 - 665,000; Луга - Ленинград, сентябрь 1941 - 20 000; Мелитополь, октябрь 1941 - 100 000; Вязьма, октябрь 1941 - 662 000; Керчь, ноябрь 1941 - 100 000;  Изюм - Харьков, Май 1942 года - 207 000. Много пленных было и в феврале 1945 года (Венгрия) - 100 тысяч.

 

В тех же архивах Подольска хранятся еще 2,5 миллиона карточек "пропавших без вести" - два с половиной миллиона, которые так и не вернулись домой. Эксперты полагают: два миллиона из них до сих пор лежат в российских лесах и болотах. И в список военнопленных должны быть добавлены ещё около 200 000. Доказательства? Время от времени в Подольский архив приходят письма откуда-то из Австралии или США: "Меня взяли в плен.  Запрашиваю подтверждения о том, что я принимал участие в боях против фашизма."

 

Этому человеку повезло - он выжил. Большинство, однако, ждала другая судьба. Немецкая статистика зафиксировала это так: 280 000 человек погибли в лагерях депортации и 1 030 157 были казнены при попытке к бегству или умерли на фабриках или рудниках Германии.

 

Многие из наших офицеров и рядовых были убиты голодом до того, как они добрались до лагерей. Только в ноябре-декабре 1941 года погибло около 400 000 человек. За всю войну в Германии было 235 473 британских и американских военнопленных - 8 348 из них погибли. Наши люди были слабее? Едва ли. Причины были разные. На Западе считается, что миллионы наших военнопленных, погибших в плену, стали жертвами не только фашизма, но и самой Сталинской системы. По крайней мере, половина погибших от голода могла бы быть спасена, если бы Сталин не назвал их предателями и не отказался отправлять им продовольственные посылки через Международный Красный Крест.

 

Можно спорить о том, сколько бы их выжило, но факт состоит в том, что мы бросили наших военнопленных на произвол судьбы. Советский Союз не подписал Женевскую Конвенцию о правовом статусе военнопленных. Отказ подписать его соответствовал иезуитскому характеру "вождя народов".

 

С точки зрения Сталина, некоторые положения Конвенции были несовместимы с моральными и экономическими институтами, присущими "самой свободной стране мира"."Конвенция, оказывается, не гарантировала право военнопленных как трудящихся: низкая заработная плата, отсутствие выходных, фиксированного рабочего дня. Исключение составили также привилегии, закрепленные за некоторыми группами военнопленных. Иными словами, она должна быть более гуманной. Но большего лицемерия трудно себе представить. Какими привилегиями пользовались в то же время миллионы людей в лагерях ГУЛАГа? Какие там были гарантии и сколько выходных дней?

 

В августе 1941 года Гитлер разрешил делегации Красного Креста посетить лагерь советских военнопленных в Хаммерштадте. Именно это обусловило его обращение к советскому правительству с просьбой прислать продуктовые наборы для наших офицеров и солдат. Мы готовы выполнять и соблюдать нормы Женевской Конвенции, - заявила в своем ответе Москва, -но посылать продовольствие в данной ситуации и под фашистским контролем - это все равно, что делать подарки врагу.

 

Ответ оказался весьма неожиданным. Представители Красного Креста не читали приказ Сталина той поры - приказ № 270, подписанный 16 августа 1941 года. Иначе бы они поняли, насколько наивны были их просьбы и предложения, насколько велика была ненависть Сталина к тем, кто оказался в тылу врага.

 

Не имело никакого значения: кто, где, как и почему. Даже мертвые считались преступниками. Генерал-лейтенант Владимир Качалов - читаем в приказе: "Находясь в окружении вместе со штабом корпуса войск, проявил трусость и сдался немецким фашистам. Штаб групп Качалова вырвался из окружения, отряды группы Качалова пробили себе путь из окружения, но генерал-лейтенант Качалов предпочел дезертировать противнику."

 

Генерал Владимир Качалов пролежал 12 дней в сгоревшем танке в селе Старинка под Смоленском и поэтому не сумел пробиться к своим. Но это никого не волновало. Они были заняты поиском козлов отпущения, на которых могли бы излить весь свой гнев, искали врагов народа, предательство и трусость которых в очередной раз подвели Великого полководца.

 

Нас убеждают снова и снова: высшие эшелоны власти, лидеры не имеют никакого отношения ни к какой трагедии, ни к какому провалу - будь то крах Первой Пятилетки или гибель сотен тысяч солдат на Днепре. Более того, эти беды не могут иметь и объективных причин и обусловлены исключительно интригами диверсантов и врагов прогрессивной системы. На протяжении десятилетий, начиная с 1930-х годов, мы постоянно искали козлов отпущения не там, где надо, но  всегда находили их. В то время, в первое лето войны, их было найдено немало. Но чем больше - тем лучше. 4 июня 1940 года в Красной Армии было восстановлено звание генерала. Его удостоились 966 человек.

 

 Более 50 из них были взяты в плен в первый год войны. Очень многие из них позавидовали бы своим коллегам - тем 150 генералам, которые позже погибли на полях сражений. Мучения в плену были хуже могилы. Во всяком случае, судьбы генералов Павла Понеделина и Николая Кириллова, упомянутые в том же приказе № 270, доказывают, что это было так. Они стойко продержались все годы в немецких лагерях. В апреле 1945 года [западные] союзники освободили их и передали Советской стороне. Казалось, что все осталось позади, но за август 1941 года их не простили. Они были арестованы после "государственной проверки": пять лет в Лефортовской тюрьме для политзаключенных и расстрел 25 августа 1950 года.

 

"Последними репрессивными действиями Сталина в его военных чистках были обвинения в измене и предательстве, которые он выдвинул летом 1941 года против командиров Западного фронта Павлова и Климовских, а также нескольких других генералов, среди которых, как выяснилось позже, были и люди, которые, находясь в плену, вели себя бескомпромиссно до самого конца". Это оценка известного летописца войны Константина Симонова. Она появилась в 1960-х годах, но во время военных испытаний была непоколебимая вера: виноваты военнопленные (как генералы, так и солдаты). Других мнений не существовало.

 

Международное право гласит, что военный плен не является преступлением: "военнопленный должен быть неприкосновенным, как суверенитет народа, и таким же священным, как бедствие". Но это - для других, тогда как для нас был другой закон - приказ Сталина № 270.

 

Если. "...вместо того, чтобы организовывать сопротивление врагу, некоторые красноармейцы предпочитают сдаться, они должны быть уничтожены всеми возможными средствами, как наземными, так и с воздуха, тогда как семьи красноармейцев, попавших в плен, должны быть лишены государственного пособия [то есть пайков] и помощи."

 

Командиры и политруки ... "которые сдаются врагу, должны считаться злонамеренными дезертирами, чьи семьи подлежат аресту [точно так же], как семьи дезертиров, нарушивших клятву и предавших Родину."

Всего несколько строк, но за ними стоят сотни тысяч детей и стариков, которые погибли от голода только потому, что их отец или сын оказался в плену.

 

Всего несколько строк, но они вели к бедствиям для тех, кто даже не подумывал о преступлении, кто только ждал писем с фронта.

 

Прочитав эти строки, я понял, сколько горя они несли абсолютно невинным людям, так же, как и тайную печаль слов рядового Николая Романова, сказанных мне четверть века назад: "ваш собственный плен несет беду для многих."

 

Я понял, почему самое страшное для наших солдат - не быть убитым, а быть объявленным "пропавшим без вести", и почему перед каждым боем, особенно перед штурмом переправы через реки, они просили друг друга: "приятель, если я утону, скажи, что ты видел, как я умираю."

 

Поставив ноги на шаткий понтон и вынужденно признав, что их можно взять в плен исключительно по их собственной вине, они мысленно оглядывались не из страха за собственную жизнь - они переживали за жизнь тех, кто остался дома.

 

 

Но в чем заключалась вина сотен тысяч солдат, окруженных под Вязьмой, когда Гитлер начал операцию "Тайфун" -  наступление на Москву? "Ни шагу назад!", - поступил им приказ из Генерального Штаб Верховного Главнокомандующего. И армия лихорадочно рыла окопы, обращенные на запад, когда танковые клинья уже окружали их с востока.

 

Генерал Франц Гальдер, начальник штаба сухопутных войск Вермахта, сделал по этому поводу в своем дневнике следующую запись: "4 октября -- 105-й день войны. Враг продолжает повсеместно удерживать свободные сектора фронта, в результате чего в долгосрочной перспективе возможно глубокое окружение этих вражеских группировок."

 

Кто должен был это предвидеть? Солдат из своего маленького окопа или Сталин из своей штаб-квартиры? И каков был результат? Кто был взят в плен? Кто предал Родину? Конечно же, солдат.

 

В мае 1942 года около 207 047 офицеров и солдат (по последним данным) оказались в окружении под Харьковом. Когда Хрущев пришёл к власти, именно Сталин был  обвинён в этом. Когда Брежнев взялся за это дело, вина снова была возложена на Хрущева, которого, кстати, Сталин просто пожурил за то поражение, которое открыло дорогу немцам к Волге. Но кто тогда предал Родину, кто попал в плен? Конечно же, солдат.

 

19 мая 1942 года - дата катастрофы нашей армии в Крыму. "Керченскую операцию можно считать завершенной: захвачено 150 тысяч военнопленных и большое количество трофейной техники". Это - документ с немецкой стороны. А вот документ с  советской стороны, написанный рукой Константина Симонова: "Я оказался на Керченском полуострове в 1942 году. Причина унизительного поражения мне понятна. Полное недоверие к армии и командующим фронтами, глупое своеволие и произвол мехлиса. Он приказал не рыть окопов, чтобы не подорвать наступательный дух войск."

 

Ближайший помощник Сталина, а позднее - начальник Главного политического управления (ГПУ) лева мехлис, первый комиссар армии и флота, вернулся после этого поражения в Москву. А что опять натворил солдат? Солдат оказался в плену.

 

Нельзя отрицать, что никакая война не может обойтись без измены и  без предателей. Их можно было найти и среди военнопленных. Но если сравнивать их с миллионами их честных собратьев в неволе, то они составляли не более капли в океане. Но эта капля существовала. От этого никуда не деться. Некоторые были соблазнены подобными  листовками:

 

Убийственный баланс большевизма:

 

Убито за годы революции и Гражданской войны - 2 200 000 человек.

Умерли от голода и эпидемий в 1918-1921 и в 1932-1933 -- 14,500,000 человек.

Погибли в лагерях принудительного труда - 10 000 000 человек.

 

 

Некоторые говорили и так: я не собираюсь действовать против своего народа, я иду против Сталина. Но большинство присоединялось к фашистским вооруженным формированиям с одной лишь надеждой: как только начнутся первые боевые действия, перейти через линию фронта и присоседиться к дружественным войскам. Не всем это удавалось, хотя известен следующий факт. 14 сентября 1943 года, когда были подведены итоги Курской битвы, Гитлер объяснил поражение "предательством вспомогательных подразделений":  действительно, в то время 1300 человек - практически целый полк, вернулись на южном направлении  на сторону Красной Армии. "Мне это надоело", - сказал Гитлер. "Я приказываю немедленно разоружить эти подразделения и отправить всю эту банду на рудники во Францию."

 

Надо признать, что именно Гитлер дольше всех других отвергал предложения о формировании воинских частей из числа советских военнопленных, хотя еще в сентябре 1941 года полковник фон Тресков составил план создания 200-тысячной Русской антисоветской армии. Только накануне Сталинградской битвы, когда военнопленных уже насчитывалось миллионы, фюрер, наконец, дал согласие.

 

Всего же удалось сформировать не более 180 частей. Из них число русских формирований составляло 75; образованных из числа кубанских, донских и терских казаков - 216; туркестанских и татарских (из татар в том числе крымских) - 42; грузинских - 11; народов Северного Кавказа - 12; азербайджанских - 13; армянских - 8.

 

Численность этих батальонов по их национальной принадлежности (сведения по состоянию на 24 января 1945) был следующим: латыши -- 104000; татары -- 12500, крымские татары -- 10000; эстонцы - 10000, армяне -- 7000; калмыки -- 5000. А русские? Согласно официальным данным "правительства" адмирала Карла Дёница, "по состоянию на 20 мая 1945 года, существовали следующие русские бригады: 599-я -- 13 000, 600-я -- 12 000,  650-я -- 18 000 человек.

 

Если все это сложить вместе (как мы делаем сейчас), то вроде бы, существовало много тех, кто служил на другой стороне. Но если вспомнить, что только 20 процентов этих сил принимали участие в боевых действиях, что их набирали из миллионов военнопленных, что тысячи и тысячи пересекли линию фронта, чтобы вернуться в дружественные войска, то блеск этих цифр явно угаснет.

 

Одна деталь - спецслужбы Рейха проявляли особую озабоченность по поводу формирования нерусских батальонов. И целые народы, от младенцев до стариков, стали обвиняться в предательстве. И не имело никакого значения - содержались ли Вы в тюремном лагере или служили в армии - все равно Вы были врагом.

 

Но сами военнопленные еще не знали об этом ... все еще было впереди. Похмелье после освобождения наступит чуть позже. Как для тех, кто бежал из лагерей (500 000 в 1944 году, по подсчетам министра вооружений Германии Шпеера), так и для тех, кто после освобождения частями Красной Армии (более миллиона солдат и офицеров) вновь сражался в ее рядах.

 

Мы слишком долго судили о весне 1945-го года исключительно по гуманным инструкциям наших грозных маршалов - о раздаче молока берлинским детям, пропитания для женщин и стариков. Было странно читать об этом и в то же время жевать вместо хлеба пареную рожь и есть суп из собачьего мяса (незадолго до смерти бабушка призналась, что убивала собак, чтобы спасти нас от голода). Читая эти приказы, я готов был плакать: как благородно было проявлять такую заботу о немецком народе.

 

Но кто из нас знал, что в то же самое время маршалы получали из Кремля в отношении собственного народа совершенно другие приказы?

 

Командирам войск первого и второго Белорусских фронтов [Групп Армий], а также Первого, Второго, Третьего и Четвертого Украинских фронтов ...

 

Военные Советы фронтов организуют лагеря в районах [тыловой зоны] для размещения и содержания бывших военнопленных и репатриированных советских граждан - каждый лагерь на 10 000 человек. Должно быть организовано: на Втором Белорусском фронте -- 15 [лагерей]; на Первом Белорусском фронте -- 30; на Первом Украинском фронте -- 30; на Четвертом Украинском фронте -- 5; на Втором Украинском фронте - 10; на Третьем Украинском фронте -- 10 лагерей ...

 

Проверка [бывших военнопленных и репатриированных граждан] возлагается: бывших военнослужащих Красной Армии - на органы контрразведки СМЕРША; гражданских лиц - на комиссии НКВД, НКГБ, СМЕРША ...

И. Сталин

 

 

Я позвонил полковнику Дмитрию Волкогонову, начальнику Института военной истории Министерства обороны СССР [и автору книги "Сталин: Триумф и трагедия"]: "где Вы нашли этот приказ? И в Комитете госбезопасности, и в Министерстве внутренних дел СССР мне говорили, что ничего подобного у них нет."

 

"Это из личных архивов Сталина. Лагеря существовали, а это значит, что есть и бумаги, из которых можно узнать все: кого, где, чем кормили, кто о чём думал. Скорее всего, документы находятся в системе Министерства Внутренних дел. Конвойные войска находились в подчинении этого ведомства. В него входило Управление по делам бывших военнопленных. Проведите поиск."

 

Я так и сделал. Генерал-майор Петр Мищенков, первый заместитель начальника современного Главного управления по исправительным делам (ГУВД) Министерства внутренних дел СССР, был искренне удивлен: "Я впервые об этом слышу. Я был бы рад помочь, но  ничего не могу сделать. Я знаю, что в Чунском районе Иркутской области была колония. Люди попадали туда после проверки в фильтрационных лагерях, упомянутых в приказе Сталина. Все они были осуждены по статье 58 -- Государственная измена."

 

Одна колония... Где остальные, что случилось с их заключенными? В конце концов, работало не менее 100 лагерей. Единственное, что мне удалось выяснить: к 1 октября 1945 года они "отфильтровали" 5 200 000 советских граждан; 2 034 000 были переданы Союзниками - 98 процентов тех, кто остался в западных оккупационных зонах Германии, в основном военнопленные. Сколько из них вернулись домой? А сколько отправилось, в соответствии с приказом № 270, в советские концлагеря? У меня пока нет никаких подлинных документов. Опять лишь западные оценки и некоторые свидетельства очевидцев.

 

Я говорил с одним таким очевидцем на Колыме. Бывший "предатель Родины", а потом главный бухгалтер Среднеканского золотого месторождения Виктор Масоль рассказал мне, как в июне 1942 года в донских степях после Харьковской катастрофы их - безоружных, голодных, оборванных красноармейцев, немецкими танками загнали, как овец, в многотысячные толпы. Грузовые вагоны доставили их в Германию, где он мешал для Рейха бетон.

 

Три года спустя они были отправлены в грузовых вагонах из Германии через весь Советский Союз - к Тихому океану. В порту Ванино их погрузили в трюмы парохода "Феликс Дзержинский" [названного в честь основателя Советской тайной полиции], который ранее носил имя Николая Ежова, [бывшего] народного комиссара внутренних дел [то есть НКВД или тайной полиции], направляющегося в Магадан. Они были в пути в течение недели, им дали поесть всего один раз -  бочки с серой мукой, залитые кипятком, опустили через люк. И они, обжигая руки и давя друг друга, хватали эту жижу и запихивали ее, задыхаясь, себе в рот; чаще всего люди сходили с ума от голода. Погибших по пути выбросили за борт в Нагаевской бухте, оставшихся в живых отправили в тайгу, опять за колючую проволоку родных лагерей.

 

Лишь немногие выжили и вернулись. Но даже они были, как прокаженные. Изгои общества. Сколько раз от них слышали: "лучше пуля в голову ..."

 

Многие бывшие военнопленные в 1940-1950-х годах думали о пуле. И когда им извещали из милиции: "вы опоздали на два дня" (всех военнопленных держали на специальном учете с обязательной отметкой в строго определенные дни), и когда им говорили: "Молчи. Ты отсидел свое время в плену на фашистской жратве ..."

 

И они действительно молчали.

 

В 1956 году, после доклада Хрущева, стало можно говорить о Сталине. Бывшие военнопленные уже не были автоматически врагами народа, но еще не совсем были и защитниками Родины. Чем-то средним. На бумаге было одно, но в жизни все было совсем по-другому.

 

Два года назад, накануне Дня Победы, я брал интервью у полковника Алексея Желтова, Председателя Советского Комитета ветеранов войны. Как и положено, он со слезами на глазах рассказывал мне о празднике, советском солдате, аккордеоне в руках, улицах весенней Вены. И я не знаю, что заставило меня спросить его о бывших военнопленных - они ветераны войны?

 

"Нет, они не ветераны. Тебе больше не о чем написать? Посмотри, сколько у нас настоящих солдат ..."

 

Если бы Алексей Желтов, проверенный на практике ветеранский комиссар, был единственным, кто так думал, это было бы не так уж плохо. Беда в том, что эта философия проповедуется большинством высшего руководства. И теми, кто уже давно на пенсии, и кто еще занимает командные посты. Почти 40 лет, как мы "осиротели", живём без" отца народов", но свято чтим его заветы, порой даже сами того не замечая.

 

Человеческая кровь - это не вода. Но она оказалась идеальным консервантом сталинской морали. Последняя стала еще концентрированней. Она не исчезла даже после нескольких поколений. Она живет дальше. И нередко торжествует. Попытайтесь поднять проблему военнопленных (еще до меня эта тема поднималась не один раз, поэтому я здесь не первооткрыватель) - реакция всегда одна: лучше говорить о чем-то другом. И если Вы не прислушаетесь к "хорошему совету", они могут даже начать угрожать: "не смейте!"

 

К кому обращаться с просьбами? К Правительству или Верховному Совету? В какие ворота кремля надо стучаться, чтобы потребовать вернуть солдатское достоинство бывшим военнопленным, восстановить их доброе имя?

 

Предположим, ваш стук будет услышан. Они спросят: на что вы жалуетесь? Против какого решения вы возражаете? О, это не вопрос. Ты беспокоишься только о прошлом? Как странно...

 

Но еще более странно, что у нас все еще есть настоящие солдаты, настоящие герои и реальные люди, а это значит, что есть и те, кто не реален. И по сей день наша жизнь по-прежнему похожа на фронт: по привычке мы продолжаем определять людей в лагеря - эти на этой стороне, другие - на той. Кажется, уже нет закона № 270, вроде бы не с кем и не с чем бороться, но все равно то, что когда-то называлось черным, в лучшем случае может стать только серым. Но ни в коем случае не белым.

 

... 9 мая: вся страна плачет и радуется. Ветераны надевают медали и разливают водку, вспоминая своих приятелей. Но даже в этом кругу бывший ВОЕННОПЛЕННЫЙ последним протягивает свой стакан и последним берет слово.

 

Что же тогда делать? Что мы должны делать, чтобы выжать из себя Сталинского раба?

________________________________________

 

 

Об Авторе

 

Юрий Владимирович Тепляков, родился в 1937 году, учился на журфаке МГУ. Работал журналистом в московских ежедневных газетах "Известия" и "Комсомольская правда", информационном агентстве АПН. С 1980 по 1993 год работал в еженедельнике "Московские новости". За возможность написания этой статьи он выражает благодарность Михаилу Семиряге - д-ру исторических наук, который "предоставил мне значительный материал, который он нашел в немецких архивах. Что касается документов советских фильтрационных лагерей, то я продолжу поиски." Эта статья изначально появилась в московских новостях, № 19, 1990, и была переиздана по специальной договоренности в журнале "Historical Review", июль-август 1994 (Vol. 14, № 4), стр. 4-10.